Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 65 – Лера Виннер

Своему человеку…

Она не хотела бы, — все мертвые и живые боги, не хотела бы! — помнить, и сделала все возможное и не, чтобы забыть, как сходила с ума от нежности и страсти. Как одержимая, выбирала момент, чтобы коснуться губами его ладони даже там, где подобное было категорически неуместно. Не считаясь ни с обстоятельствами, ни со временем, прожигала взглядом и сгорала от нетерпения. Зейн терпеть не мог, когда она устраивалась в гостиной очередного дома у его ног, но со временем перестал так уж категорично запрещать, поняв, что ей и правда так нравится.

И за каждый раз она готова была прозакладывать и душу, и голову как за единственный.

И забавно, и жутко.

Обожая его почти до отчаяния, она получила всё, чего только могла пожелать. Чем бы и как давно всё ни кончилось, Зейн, любимый, желанный и нужный, стоивший ей в буквальном смысле жизни, принадлежал только ей.

По большей части, это было хорошо. Только иногда, когда он начинал сходить с ума, забывать, вспоминать и метаться, нести какую-то околесицу… Вскоре после этого становилось так больно и плохо, что, казалось, проще упокоиться, чем все это выносить.

Их первые ночи были безумием, жестоким, болезненным и кровавым. Стремительным и бесконечно долгим. Беспрерывным, пока они не утолили первую страсть.

После безумие переплавилось в ослепительную страсть, в результате которой не случалось ни крови, ни боли.

Потом они научились смешивать эту страсть с бесконечной нежностью.

Несмотря ни на что, каждую совместно проведенную ночь они начинали друг с друга. Она потом непростительно долго привыкала просыпаться одна…

Но никогда и никоим образом между ними не стоял кто-то третий.

Ни тень оставленного ею без сожалений мужа, ни призраки его прошлого.

Тем более — человек, посмевший претендовать на место его «птенца».

Тем более — человек, претендовать на него не смеющий.

Немного отъевшийся и отогревшийся Дэн начинал вспоминать, чего ради решился оставить волчий Клан.

Убеждая себя, что ни былого доверия, ни обещанной крови, ни Вечности уже не будет, он корчился от отвращения к своим блядским шрамам и своей тщательно взлелеянной вине, и трепел.

Неизбежное, слишком стремительное взросление, конечно же.

В дополнение к тому, что любившего свободу и адреналин волка приручили быстрее, чем он успел сообразить, как это неминуемо обернется в итоге.

Как ни странно, Зейн не заорал, не потребовал никаких подтверждений и гарантий.

— Спасибо, — повторил он, и ладонь сместилась с плеча Дэна на затылок.

Он все же пытался отгородиться, закрыть, хотя и понимал, что сделать это, если Смотрящая будет настаивать, не удастся.

Нужно было уйти. Убраться отсюда немедленно и как можно дальше. Заняться делами, проверить, не всплыла ли еще парочка свежеприкормленных своими сородичами гримолков и на ее долю. Поехать к Мердокам, наконец.

Что угодно, лишь бы избавиться от этого морока.

Эрика даже успела сделать шаг назад, когда Дэн, мать его, надумал развернуться. Не выворачиваясь из-под руки, обернулся к ней, посмотрел посеревшими, виноватыми и одновременно счастливыми глазами.

— Благодарю, Смотрящая. Я не сказал…

В очередной раз мысленно прокляв и его, и себя, и в первую очередь, Зейна, Эрика захлопнула за собой дверь, оставшись в квартире.