Книга Сдавайся, пышка!, страница 19 – Ольга Коротаева

Я так злюсь, что не могу остановить потока слов. Думала, отомщу… покажу Воронову, что я настоящий профессионал своего дела. А в итоге трачу нервы и время на солдафона, который не видит дальше своего раздутого эго!

Даниил втягивает воздух, чтобы что-то ответить, но я вскидываю руку, не желая больше слушать его издёвок. Внутри всё горит, и сердце колотится в самом горле, мешая глотать.

— Вы не в моём вкусе, генерал! — выплёвываю я, и эта ложь обжигает мне язык, но так хочется хоть немного задеть этого самодовольного типа. — Слышите? Такие твердолобые, самоуверенные мужики, которые привыкли только отдавать приказы, мне просто противны. Ищите себе развлечение в другом месте. Нанимайте платных сиделок, крутите романы с восторженными дурочками, которые будут заглядывать вам в рот. А я не буду вашей игрушкой! Меня не устраивает роль балласта, который вы сбросите, как только встанете на ноги и улетите в своё «великое будущее», даже не обернувшись!

Выговорившись, замираю, тяжело дыша. В палате становится оглушительно тихо. Слышно только, как на улице сигналит машина и тикают настенные кварцевые часы.

Моё лицо пылает, ладони вспотели. Я смотрю на генерала и вижу, как его лицо каменеет. Насмешка исчезает, губы сжимаются в тонкую линию. Воронов смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде сейчас столько холодной, концентрированной ярости, что хочется попятиться и скрыться за дверью. Но я стою.

— Значит, балласт? — его голос звучит пугающе спокойно. Это затишье перед бурей, и я кожей чувствую, как меняется давление в комнате.

Смотрю на его широкие плечи, на шрам, белеющий у ворота футболки, на его руки, вцепившиеся в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. В этот момент я от всей души ненавижу Воронова. И в этот же момент я до ужаса, до дрожи в коленях хочу, чтобы он сейчас встал и просто заставил меня замолчать.

— Прошу прощения… доктор, — говорит генерал таким тоном, будто жуёт стекло. Отворачиваясь к окну, добавляет: — Больше я вас не потревожу.

Я разворачиваюсь и пулей вылетаю из палаты, а дверь захлопывается с таким грохотом, который, кажется, слышит всё отделение. Я бегу к своему кабинету, ничего не разбирая перед собой. В голове пульсирует только одна мысль: я это сделала! Всё ему высказала.

Так почему же мне кажется, что я только что проиграла генеральное сражение?

Воронов

Дверь захлопывается с таким грохотом, что, кажется, со стен должна осыпаться штукатурка, а я смотрю в пустоту, и внутри всё кипит от ледяной, концентрированной ярости.

«Дешёвый манипулятор». «Нарцисс». «Инфантильный».

Слова Вари бьют наотмашь, точнее любого снайпера. Я привык к обстрелам, но бронебойное обвинение в подлости прошивает броню навылет. Неужели я действительно выгляжу в её глазах как мелкий игрок, готовый выбросить человека за борт, как только поправлюсь? Это слово «балласт»… оно жжёт изнутри. Я никогда не бросал своих, и слышать такое от неё — почти физическая боль.

Обычно женские истерики вызывают у меня только брезгливость и желание немедленно эвакуироваться. Но эта рыжая Валькирия… её гнев не оттолкнул, а, наоборот, ввинтил интерес к ней ещё глубже в душу.

Варя не просто кричала на меня, а выставила мне счёт. И, если быть честным с самим собой, в паре пунктов она чертовски права.