Онлайн книга «Сдавайся, пышка!»
|
Интерны переглядываются, скрывая улыбки, и по палате проносится волна неловкости. Каждый из присутствующих чувствует этот густой, липкий подтекст, но не понимает, как на него реагировать. — Даниил Викторович, ваши аллегории в данный момент неуместны, — я делаю шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Мы обсуждаем ваши анализы и проводимость нервных окончаний, а не спортивные достижения. Наклоняюсь, чтобы проверить фиксацию датчика на его запястье, и мои пальцы в медицинских перчатках касаются загорелой кожи. Латекс — плохая преграда. Чувствую, как от его руки идёт жар, почти обжигая меня. Генерал внезапно переворачивает ладонь и прижимает мои пальцы к своему пульсу. Тот бьёт как набат. — Сердце вот-вот взорвётся, — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Это от того, что мне всю ночь снилась ты, Варя? — Это от тахикардии, которую мы купируем препаратами, если вы не перестанете паясничать, — вырвавшись, я резко выпрямляюсь. — Игорь, ты осмотрел пациента. Что скажешь? — Э… — Парнишка поправляет очки и умоляюще смотрит на своих друзей. — Может, назначить пациенту… электрофорез? — У тебя очки правильных диоптрий? — злюсь я и указываю пальцем на строчку назначений. — Пациенту уже назначен электрофорез на два часа дня. Игорь втягивает голову в плечи и виновато спрашивает: — Мне проводить пациента? — Это работа медбрата, — осаживаю интерна. — Мне останется лишь проследить, как проходит процедура. — Пойдёшь со мной? — в глазах генерала вспыхивает победное пламя. — Так сильно соскучилась? — Ваш случай, Воронов, особый, — терпеливо, как ребёнку, отвечаю я. — И требует моего личного контроля. Генерал ухмыляется так, будто после долгой осады перед его армией открыли ворота крепости. Но Воронов ошибается, я не сдамся! На каблуках разворачиваюсь к выходу, и спина напряжена так, будто в неё целятся из винтовки. — На сегодня всё, — бросаю свите. Мы выходим в коридор. Интерны оживлённо обсуждают симптомы Воронова, Игорь восхищается «выдержкой генерала», а я иду вперёд, чувствуя, как халат прилипает к спине. Броня выдержала, но внутри неё я вся дрожу. А ведь день только начинается! Воронов Смотрю на часы. 13:13. Кажется, прошло полчаса. Снова поднимаю глаза. 13:18. С губ срывается крепкое словцо. Время тянется безумно медленно, и я уже готов сойти с ума, а ведь это лишь второй день моего вынужденного плена. Если бы не Варя, уполз бы из этого домика для Барби, наплевав на инвалидное кресло! Откинувшись на подушки, изучаю потолок. Обед остыл на тумбочке — еда не лезет в горло, а перед внутренним взором крутится утренняя сцена. Вспоминаю, как Варя пыталась отгородиться от меня медицинскими терминами, ледяным тоном и даже интернами. Будто строит баррикады… Глупышка! Дверь приоткрывается, слышится скрип каталки и приглушённые голоса: — Белова сегодня сама не своя, — шепчет медсестра. — Неудивительно! — тихо хмыкает Семён. — В Минздраве опять развернули заявку на новые реабилитационные тренажёры. А ведь она полгода пороги оббивала, сражалась за них как настоящая валькирия. Говорят, из кабинета главврача вышла белая как мел, даже на обед не пошла. Внутри что-то неприятно ёкает. Валькирия, значит? Моя Валькирия проиграла бой каким-то бумажным крысам. Представляю её — гордую, в идеально отглаженном халате перед равнодушным чиновником, и пальцы сами сжимаются в кулаки. |