Книга Сдавайся, пышка!, страница 12 – Ольга Коротаева

— Отпустите, — пытаюсь освободиться, но генерал держит цепко.

— Чего так боишься, доктор? — Воронов смотрит на меня снизу вверх, и в этом ракурсе его лицо кажется ещё более хищным. — Боишься, что я увижу, как покраснели твои щёки и дрожат руки?

Резко вырываю руку, чувствуя, как на коже остаётся пылающий след от его пальцев. Сердце колотится в горле, ноги окончательно превращаются в вату, но я упрямо качаю головой и отвечаю ледяным тоном:

— Чтобы вы знали, интенсивный сеанс для такого крупного и атлетичного пациента, как вы, по моим усилиям сопоставим с интенсивным марш-броском на дистанцию около пяти километров.

Наверное, я привела верный пример, доступный для понимания, поскольку во взгляде генерала мелькнуло удивление. А я продолжала свой ликбез, доказывая этому бесчувственному солдафону, что испытываю серьёзную нагрузку.

— У массажиста усиливается потоотделение и нагрузка на сердечно-сосудистую систему. Отсюда и прилив крови к щекам. А дрожь в руках… Мой организм просто сжёг весь доступный запас гликогена!

Он медленно отворачивается и, издав короткий смешок, глухо предлагает:

— Если тебе так тяжело, я готов перевернуться и перейти к более… щадящим процедурам.

— Лежите спокойно, — зло выпаливаю я. — Не время переходить к массажу пяток! Мы ещё не закончили с поясничным отделом.

Его плечи подёргиваются — смеётся?! Мои движения становятся более рваными, а голова кружится от терпкого аромата разогретого мужского тела. Смотрю на его спину и понимаю, что практически нахожусь на минном поле.

Лёгкое движение, мимолётное слово или быстрый взгляд… Никогда не знаешь, когда рванёт. А что однажды рванёт — уже и так понятно. Но я не сдамся. Ведь для генерала я — просто «балласт».

Воронов

Тьма в палате густая, хоть ножом режь, а воздух кажется слишком тяжёлым для лёгких. Я резко просыпаюсь от того, что всё тело ломит, как при высокой температуре, и моё дыхание — рваное, хриплое — разносится по комнате, как эхо недавнего сражения.

Но это не болезнь.

Сон всё ещё стоит перед глазами: в нём нет ни госпиталей, ни паралича, только Варя, её растрёпанные рыжие волосы и нежные округлости под моими руками. Там, в полузабытьи, я беру её так, как привык брать всё в этой жизни — властно и до конца.

А сейчас смотрю в пустой белый потолок, едва освещённый луной из окна, и чувствую, как быстро колотится сердце, разгоняя по венам раскалённый свинец. Моё тело, которое днём кажется предательской клеткой, сейчас гудит от первобытного, яростного желания.

Вспоминаю сегодняшний массаж и стискиваю челюсти. Валькирия, как прозвали в больнице Белову, старается казаться жёсткой и равнодушной. Но я видел, как дрожали её пальцы, заметил и блеск в ярко-голубых глазах. Дело вовсе не в гликогене!

На моих губах расплывается хищная, предвкушающая улыбка. Варя думает, что она меня лечит. Полагает, что держит дистанцию. Глупышка. Она уже на мушке. И я встану на ноги хотя бы ради того, чтобы этот сон стал реальностью. Мы только начинаем… Пышка-Барби!

Утро начинается с того, что я трижды переглаживаю халат. Линии должны быть идеально ровными, воротничок — стоять так, будто он вырезан из тонкого пластика. Это моя броня. Сегодня я не Варвара, которая тает от одуряющего тестостерона, а суровая заведующая отделением.