Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 28 – Марина Серова

Да… С такой Алькой я не знакома. Хотя разве лучше было бы, если б она была раздавлена и не знала, как дальше жить?! Просто Алька не собственница, вот в чем дело. Она же со мной своими родителями как бы поделилась, от этого они ее меньше любить не стали. Значит, с Викой поделилась мужем? Нет, мне этого не понять. Но хорошо, что Алька сильная! Или это иначе называется?..

— Но ведь следствие идет по ложному пути, — осторожно произнес Урал Хабибуллович. — И настоящий убийца Олега может быть так и не найден.

— Пап, не думай об этом, — легко сказала Алька. — Другие подумают. Жень, идем ко мне, поболтаем! Регинка спит уже. Она за вечер четыре картины создала! И на всех — Олежка!

Кто не может любить, тот не может убить… Откуда это? Не помню, но эта фраза крутилась у меня в сознании и просилась на язык.

Третий час ночи, а мы с Алькой сидим в полумраке ее комнаты, в разных концах широкой кровати, и говорим, говорим… Два раза сгорала свеча перед портретом Олега. Алька вставала, чтоб поставить и зажечь новую, рассуждая об отличии восковой свечи от парафиновой: воск — от пчелы, это дар небес, а парафин — из нефти, то есть не дар, а то, что люди сами вынули из недр земли. Алька признавала только восковые свечи, и желательно освященные в церкви.

Крещенной в православии Алька не была, как не была и мусульманкой, но интересовалась историей и культурой национальностей, к которым принадлежали мама и папа. Впрочем, мусульманские традиции она знала лучше — в работе нужно было.

Мы говорили, если так можно выразиться, о страшной тайне бытия — о тайне смерти. Это странно, если учесть, что вчера здесь, в гостиной, стоял гроб с телом ее мужа, отца ее дочери, человека тридцати восьми лет, жизнь которого оборвалась не в результате болезни или несчастного случая. Олега убили, убили возле квартиры, умер он на руках у жены, которая сейчас, сидя по-турецки на их общей кровати, рассуждает о понимании смерти в разных теософских традициях.

Господи, да о чем это я?! Мне надо, чтоб Алька рыдала, падая на гроб, а потом впала в черную депрессию?! Нет, не надо. Но… это было бы понятно.

— Знаешь, Жень, а ведь Олег должен был умереть именно двадцать третьего августа этого года, — ошарашила меня Алька.

Пока я таращилась, подбирая слова, она торопливо продолжила:

— По совмещению натальной карты Олега с ситуативной, то есть по астрологическому прогнозу на последнюю неделю августа, получалось, что двадцать третье число — пиковый день. Вика говорила, что там кризисный момент. Мне интересно было, а Олежка юморил и чушью считал. Он же в этот день хотел подписать соглашение с турками по поставкам. В Госкомитете по природным ресурсам должна была быть трехсторонняя встреча: наши какие-то шишки из правительства, турки и Олег.

А вот это интересно! Если речь о новой международной структуре, про которую говорил Игорь, то что там Олег подписывать собирался? Притом что по документам фирма принадлежит Альке, у нее право первой подписи всех соглашений, хоть с турками, хоть с марсианами, и по этой причине ей что-то угрожает. Ох, а она об этом знает?

— И даже то, что «Скорая» плелась как черепаха, туда же — кризисный момент, — продолжала Алька, чуть погрустнев. — Я уже потом сообразила, сопоставила, вспомнила, что Вика говорила, как она настаивала…