Книга Исповедь жертвы, страница 2 – Дебора Массон

Ее нога, дрожа, приподнимается, и секунду, пока уговаривает себя шагнуть вперед, в ничто, она балансирует только на одной опоре. Битва между ее сердцем и разумом продолжается, даже когда она представляет, как выбирается из своей клетки. И позволяет себе освободиться.

Настоящее время

— Куда мне смотреть?

Я пристально вглядываюсь в девять огромных мигающих в темноте экранов на стене.

— На ту, которая машет руками. Только приготовься. Сейчас увидишь неприятные подробности.

Я обнаруживаю ее на третьей камере.

— Боже, гены не обманешь.

— Ага. Не знаю, как ты, но я рад, что мои маленькие рыбки никогда не будут плавать в этом генетическом бассейне.

Я бросаю взгляд на Робби. Не уверен, что его рыбки вообще имели счастье плавать где-либо. У него практически нет шеи, а задница свисает по обе стороны кресла.

Я тяну на себя тумблер на столе, и изображение размахивающей руками девушки появляется на изогнутом мониторе передо мной. Я увеличиваю зум. Сходство просто поразительное.

— Год там не пошел ей на пользу.

Робби издает нечто среднее между фырканьем и смешком, и из его рта вылетает кусочек глазури розового цвета, который приземляется на клавиатуру перед ним.

— Ее мать из тех же мест. Полагаю, она и сейчас за решеткой.

Шелли Баркер. Женщина, которая вряд ли может претендовать на звание матери года. Спутать ее дочерей с кем-то другим просто невозможно – они словно ее двойники, затащенные ею же в круговорот проституции и запрещенки. Старшая, Шэрон, уже мертва, а на младшую, Шарлин, мы сейчас и смотрим.

Лицо Шарлин измождено; она состарилась намного раньше времени. Еще бы, она столько раз попадала в тюрьму, что та для нее стала все равно что домом отдыха.

Некоторые люди с самого начали не имеют ни шанса, и девочки Баркер являются наглядным тому доказательством. Робби следил за ними с их юных лет; автокатастрофа их жизни разворачивалась прямо у него на глазах, и он ничего не мог с этим поделать.

В этом-то вся проблема. Эта работа подобна поездке по человеческим судьбам. Мы наблюдаем за происходящим из-за тонированного ветрового стекла, а они, шагающие перед нашим капотом, даже не подозревают о нашем существовании.

Пока Шарлин не доставляет больших хлопот, но скоро это изменится. Выпивохи, околачивающиеся в дневное время на Сент-Николас-стрит, давно стали проблемой, и проблемой серьезной. Мы ежедневно связываемся по внутренней связи с местными копами. Те отвечают на вызов, выезжают на место, и им приходится выслушивать отборную брань в свой адрес. Конечно, пьянчуги разбегаются, но минут через десять они снова будут здесь.

Робби присвистывает:

— Она ни капли не боится.

Шарлин подскакивает к какому-то парню вдвое больше нее и тычет ему в лицо костлявым, пропахшим никотином пальцем. Ее покрытый язвами рот обрушивает на него поток ругательств, и, судя по выражению лиц прохожих, она в них не стесняется.

Парень отшатывается, и его глаз скрывается за лохматой сальной челкой. Молния его некогда белой спортивной кофты «Kappa» расстегнута, демонстрируя отсутствие футболки и торчащие ребра.

Шарлин не унимается. Ее ладонь бьет по его скуле, и голова парня дергается в противоположную сторону. Грязный ботинок-угги приподнимается и пинает его в голень.

Рация оказывается у меня в руке ровно за секунду до того, как он наносит ответный удар.