Книга Исповедь жертвы, страница 19 – Дебора Массон

А когда я сам открыл дверь, он уже стоял у бара и заказывал пинту пива.

Бармен поднял глаза мимо него, оценивая, достоин ли я войти. Внутри пахнет прокисшим пивом и потом – эдакий золотой стандарт заведения для рабочего класса с налипшей прослойкой проходимцев. Кроме нас, посетителей всего двое. Один из них – типичный завсегдатай с лицом цвета свеклы и желтыми зубами, восседающий на табурете в конце стойки, другой – вечно сгорбленный под тяжестью времени его невольный товарищ. Он сидит у окна со свежим номером газеты «Сан», недопитой пинтой и ополовиненной пачкой чипсов с сыром и луком. Я знаю, сколько там осталось, потому, что фольгированная упаковка вспорота и широко раскрыта, щедро демонстрируя свое содержимое.

Льюис оказывается слишком громок для этого места. На деле он – единственный источник шума в помещении. Он снова активизируется, тараторит всякую чепуху бармену, который поворачивается к нему спиной и лезет в коробку с пачками чипсов, быть может готовясь к длительному пребыванию горбуна у окна. А может, это просто уловка, чтобы отделаться от Льюиса.

Льюис выпрямляется во весь рост, смотрит на себя в зеркало за стойкой бара и поднимает кружку пива, чувствуя, что он здесь на своем месте. Слишком жалкий, чтобы понять, что он просто наскучивает бармену и тот явно испытывает облегчение, когда подхожу я, или увидеть, как парень на табурете в углу закатывает глаза. Мы вместе посмеиваемся над Льюисом, и мое отражение улыбается ему в ответ. То, как я держусь после стольких лет наблюдений и учебы, вызывает симпатию ко мне у людей.

Льюис направляется к столику, стоящему через три от горбуна. Он приветствует его согнутый позвоночник фразой: «Привет, Джон», но Джон едва ли поднимает взгляд от своей газеты.

Льюис протискивается за стол, звеня ключами о его сколотый край. Он бросает свой рюкзак на свободное сиденье рядом, прислоняется спиной к стене и выглядывает наружу, чтобы иметь возможность видеть любого приближающегося. Он делает глоток из своей кружки и преувеличенно удовлетворенно вздыхает. Он действительно Мужик. Он смотрит в мою сторону на какую-то долю секунды, а затем опускает голову, снова утыкиваясь в телефон. Пристально смотрит в экран, облизывает губы.

Периодически он поднимает взгляд и осматривает бар, в том числе выглядывает и на улицу сквозь заляпанное грязью окно.

Говорят, что глаза – это окна для наших душ. На глаза Льюиса смотреть больно. Я думаю обо всех тех вещах, которые они видели. Что они способны сотворить с душой человека? Мне хочется подойти к нему и вырезать эти глаза.

Чтобы спрятать их. Запереть где-нибудь глубоко-глубоко, где они не увидят то, на что им не следует смотреть.

Льюис переминался с ноги на ногу в темноте ночи и пускал дым изо рта. Он стоял в конце Грэмпиан-плейс, чуть в стороне от Туллос-серкл, подальше от белого пятна света, падающего на тротуар от ближайшего уличного фонаря. Он в очередной раз перекинул брезентовую лямку рюкзака через плечо и в сотый раз проверил карман джинсов, на месте ли перчатка. Это была перчатка его матери – на ней даже все еще оставался ее запах. Когда она обнаружит вторую перчатку, торчащую из раскрывшейся молнии сумочки, то решит, что случайно где-то ее обронила.

Здание через дорогу казалось охваченным пламенем. Свет лился из окон, ложась огненными лужицами на темную площадку, залитую бетоном, и травяное поле. Уборщицы все еще были там. Она была там.