Книга Исповедь жертвы, страница 124 – Дебора Массон

— И что же ты сделал?

Робби бросает взгляд на монитор, демонстрирующий вид снаружи, избегая смотреть на другой – тот, на котором Джен, Билл и Дэнни сидят в центре комнаты, выпрямившись на своих жестких стульях. Он поворачивает голову ко мне, словно он знает, что если он посмотрит, то произойдет что-то плохое.

— Я вернулся в туннель, увидел ту дверь снаружи, – он кивает на экран. – И сразу же заметил над ней камеру.

Меньшей наблюдательности от Робби я и не ждал; мы оба были обучены видеть то, на что не обращают внимания другие, – как бы я ни старался спрятать все признаки.

— Вообще-то я почти поднял руку, чтобы постучать, но мне показалось безумием, что ты окажешься за этой дверью.

Взгляд Робби метнулся ко второму монитору и так же быстро вернулся к моему лицу. Скорее всего, сейчас в его голове творится полный кавардак.

— Я вышел на Юнион-стрит, пытаясь определить, где находится другой вход в этот туннель. И понял, что он в заброшенном помещении, где когда-то было кафе «Неро». – Робби посмотрел на сводчатый кирпичный потолок у себя над головой, быть может представляя себе заведение, что когда-то располагалось над нами. – Оно пустует уже довольно давно, табличка «Сдается» уже истрепалась, и я вспомнил, что ты сказал, когда мы болтали о дерьмовом кофе в «Греггсе».

— А что я сказал, Робби?

— Ты постоянно жаловался на их кофе и сказал, что мог бы научить их кое-чему со времен своей старой работы бариста – в «Неро». Я решил, что это должно что-то значить. Что ты здесь не просто так.

Робби смотрит в пол, словно пытаясь заставить себя замолчать. Обыденность нашего разговора, когда мы находимся в этой импровизированной операционной, – просто два приятеля, болтающие о всякой ерунде, – внезапно кажется ему неуместной.

— Хорошая память. Пожалуй, ты действительно мог бы дать фору Коломбо.

Лицо Робби краснеет, а грудь раздувается от радости при этом комплименте. Его одержимость криминальными историями здесь так же сильна, как и на поверхности. Мои слова подбадривают его, и он переходит к продолжению.

— Я предположил, что, возможно, камеру установила управляющая компания – в целях безопасности. Но, учитывая, сколько всего мы с тобой ежедневно видим на этой улице, я не был уверен, что они стали бы утруждать себя этим. Поэтому я им позвонил.

Если бы я уже не молчал, то лишился бы дара речи. Я перевожу взгляд за плечо Робби, в туннель, из которого он появился, почти ожидая увидеть приближающихся ко мне риелторов с этими их болтающимися на шеях бейджами или, что еще хуже, полицейских. Но туннель пуст. Здесь нет никого, кроме меня и Робби.

Робби оборачивается, чтобы проследить за моим взглядом, а потом снова смотрит на меня.

— Я один, – его лицо омрачается, когда он это произносит; он осознает свою ошибку, поскольку только что сделал себя уязвимой мишенью. – Я не хотел верить, что ты действительно здесь, но если это так, то для этого должна быть веская причина, решил я. Мне не хотелось тебя подставлять, и я придумал какую-то дурацкую историю.

Робби продолжает меня удивлять.

— Я сказал им, что работаю в городской службе видеонаблюдения и нам показалось, что кто-то пытался взломать двери кафе на Юнион-стрит. Что, возможно, туда кто-то самовольно заселился, типа того. Я якобы собирался уведомить полицию и решил уточнить, может, у компании, сдающей это здание, есть ключи, чтобы предоставить копам доступ.