Книга Мертвецкий Круиз. Пенталогия, страница 279 – Андрей Мельник

Хм… Личность интересная, но неконтактная. Впрочем, имеет определённые навыки и таланты. Такие мне пригодятся.

Я сел в кресло рядом с ним и начал листать журналы, что валялись по всему его подвальному убежищу.

«Ну и срамота…» — мысленно отметил я и уже хотел было закрыть, когда зацепился взглядом за одну… Статью.

Ожидание затягивалось, поэтому я нашёл склад с едой, открыл консервы, слопал их без стеснения, затем перешёл на конфеты и нашёл местный химозный порошок со вкусом персика. Налил в кружку воды, высыпал этот концентрат, перемешал и утолил жажду этими вкуснейшими «ешками».

Только спустя час Малкольм зашевелился, и я заметил момент его пробуждения. Шлем на голову — и можно начинать переговоры.

— Доброе утро, соня. Обложился ты знатно, я едва на растяжке не подорвался. Благо глазастый.

Он дёрнул руку под подушку и попытался найти там пистолет.

— Это ищешь? — Я повертел на пальце его пистолет и кинул резко подскочившему мужику, что пытался найти взглядом свою винтовку.

Но её я тоже, как и всё остальное, убрал куда подальше.

— Неразговорчивый ты какой-то. А мог бы понять, что будь я врагом — ты бы уже не дышал. Давай, Малкольм, пробуди мозг, растряси интеллект, активируй логику.

Тот быстрыми движениями проверил пистолет и убедился, что патронов в нём нет. Само собой, я же не буду сам себе злобным буратино.

— Хули надо?

— Мсье грубиян? Поэтому с капитаном в армейском баре подрался?

— Ты из разведки? Какой корпус? Чьё подразделение? Не слышал о таких костюмах… — начал он включать голову.

— Нет, я такой же, как и ты… Мнительный, осторожный, неконтролируемый выживальщик, что собирает всякий хлам и тащит на свою базу… У нас разве что масштабы немного разные.

— Да? И этот костюм тоже хлам? Или бутафория? И кстати, не люблю, когда ко мне врываются в дом без спроса. Повторяю второй раз — хули надо?

Он нащупал в кармане брюк гранату и поднял её, демонстративно показывая мне чеку, которую уже зацепил пальцем.

— Ути грозный какой… Готов сдохнуть, но до последнего делать всё по-своему. И даже мысли не допускает, что к нему могут прийти не со злыми намерениями. Поразительно…

— У меня нет друзей в этой стране. Нет союзников. Я сам по себе. И ни перед кем на колени не стану!

— А я тебя принуждаю стать на колени? Малкольм… Ты уже практически провалил собеседование. Давай так. Я даю тебе ещё одну попытку, а ты сам догадаешься, хули мне от тебя, подрывника-маньяка, надо. И к слову, у меня на лбу американский флаг набит? Или ещё где-то? — Я начал демонстративно осматривать свой костюм, позволяя буйной головушке поостыть и понять, «хули гостю надо».

— Так, ладно, без стакана виски не пойму, что тебе надо, неизвестный вторженец, листающий мои журналы. — Он расслабил руку и отпустил чеку, но не гранату, и потянулся за бутылкой. — Будешь?

— Нет. И тебе не советую… — пожал я плечами и убрал со столика раскрытый журнал, под которым лежал десяток гранат, снятых с растяжек.

— Твою же… Я их сутки почти устанавливал! — разозлился он.

— А я за двадцать минут снял. Спрашиваю один раз. Из этого дерьма выбраться хочешь? Заниматься полезным делом, а не наяривать в одиночестве бухим свой посох?

— Условия?

— Я твой командир. Есть лагерь. Его надо защищать. Тебе будут даны ресурсы и люди. Делай всё, что умеешь, чтобы не допустить нашего уничтожения. Оружие и боеприпасы выдадим. К тебе тоже будут требования. Всё то, что раньше было вне закона, — вне закона и остаётся. С маленькими поправками в вопросе частной собственности и взаимодействия с местной властью. Короче, не грабить, не убивать просто так живых, не насиловать, не воровать. Бухать можно, но если это повлияет на безопасность, станет причиной нанесения вреда лагерю — превращу всё то, что осталось от твоей жизни, в ад. Станешь живым, но несчастным свидетельством того, почему законы нельзя нарушать, а своих соратников — подводить.