Книга Малиновый рассвет, страница 11 – Анастасия Андрианова

— Ну… да, – промямлил Гордей, покачав в руках бутылку. Не прятать же, в самом деле.

— Так заходи, мой Коля тоже налил. Хоть закусишь по-человечески.

Тонин голос звучал буднично, чуть устало, но в нём не было ни страха, ни паники, ни жалости – эти интонации доносились по всему Красилову целый день, и Гордея уже тошнило от них. Более того – она не шипела и не желала ему всяческих бед, как в первую встречу. Кинув взгляд на зашторенные, светящиеся тёпло-персиковым окна комнаты Анны Петровны с мужем, он пожал плечами и встал с лавки.

— Да почему бы и нет.

У тёти Тони Гордей бывал всего раз или два – заходил по ерунде, когда на летние каникулы к ней приезжала дочка, подруга Нины. Вроде бы ничего с тех пор не изменилось: по крайней мере, шторка из соломенных спиралек вместо двери на кухню была совершенно точно той же самой, что десять лет назад. Как и гобелен с Шишкинскими медведями.

— Здрасьте.

За столом сидел старый муж тёти Тони – дядя Коля, щуплый седой мужчина с пигментными пятнами на морщинистой голове. Перед ним стояла початая бутылка водки, открытая банка кильки и домашние солёные патиссоны. Дядя Коля молчаливым кивком благословил Гордея на компанию.

— А… вы? – спросил Гордей, оборачиваясь на хозяйку.

Тоня застыла при входе. Она выглядела неуместно довольной, словно исполнилось что-то, о чём она давно мечтала.

— Нет-нет, я не пью, – проворковала она и удалилась, бормоча что-то про варящуюся картошку.

Гордей поставил свою бутылку в компанию уже начатой.

— Закуски нет с собой, простите. Можно же так?

— Не вопрос. – Дядя Коля твёрдой рукой налил Гордею в гранёный стакан, который не вставая достал с серванта и обтёр об собственную рубашку. – Всё есть. Сейчас картошечки Тонька принесёт.

— Ага… картошечки…

В голове у Гордея звенела блаженная пустота. Стараясь удержать это состояние – наконец-то впервые за день страшные картины и воспоминания отступили – он залпом выпил водку и задрал голову, нюхая корку кусочка бородинского хлеба. Взгляд упал на толстый металлический крюк, торчащий под потолком из деревянной балки.

— Что это там у вас?

Коля неуклюже повернулся и мотнул головой.

— Да так, раньше свиней подвешивали, когда хозяйство большое было, – и поспешил перевести тему: – Ну ты что скажешь? Кто девку Лещицынскую убил?

Гордей кашлянул и скорее сунул в рот патиссон, уложив на хлебный кусочек.

— Следствие начнётся, разберутся.

— Не-ет, – покачал головой дядя Коля. – До сыщиков мне дела нет. Ты-то сам как думаешь? В прошлый раз так и не дало ничего твоё хвалёное следствие.

Под тиканье часов на Гордея снова нахлынула лавина. Белый снег, бордовые брызги крови. Внизу – речка, замёрзшая с краёв и тёмно-серая по центру. Нина с широко раскрытыми глазами, изодранная одежда, а тело, которое видно в разрывах ткани – такое же истерзанное, залитое кровью.

— Собаки, – прохрипел Гордей. – Пусть будут собаки.

— Голо-одные, – странно смакуя слово, протянул дядя Коля. – А не волки, нет?

— Волков в Красилове не водится, – не совсем уверенно ответил Гордей.

— Простых не водится. – Дядя Коля подлил водки в оба стакана и гостеприимно пододвинул к Гордею банку с килькой. – А что насчёт… непростых зверей?

— Что вы имеете в виду?..

Дядя Коля навалился локтями на стол, приближаясь к Гордею и, обдав алкогольным запахом, заговорщически шепнул: