Книга Малиновый рассвет, страница 10 – Анастасия Андрианова

Толпа расступилась, пропуская участкового к мальчику. Тот притих, увидев милиционера, даже как-то выправился и утёр сопливый нос.

— Раз взбаламутил столько народу, рассказывай, в чём дело.

Блохин присел на корточки перед ребёнком, а Гордей остался чуть в стороне, под раскидистой сиренью: там стояли небольшие столики, где сельчане активно торговали излишками собственных урожаев, а в удачные лета – собранными грибами и ягодами.

— В овраге девчонка л-лежит, – отрапортовал мальчик. В наступившей тишине его заплаканный голос прозвучал неожиданно громко.

Спустя секунду толпа взорвалась криками. Мальчик снова заплакал, уткнувшись лицом в халат дородной тётки, а в ушах Гордея тонко и противно загудело отключающим мозг звоном.

— Пошли, покажешь, – сипло ответил Блохин.

Женщины остались позади. За мальчишкой вышли Блохин, Гордей и двое местных мужчин: крепко сбитый дед с палкой из нетолстого ствола и долговязый мужик в кепке, надвинутой почти на самые глаза. Шли довольно долго, пока, наконец, мальчишка остановился у оврага и махнул рукой в сторону смятой крапивы.

— Там она.

Его голос дрогнул, и мальчик убежал обратно к женщинам.

Блохин с Гордеем пошли первыми. Гордей и так подозревал, что они не найдут там ничего хорошего, но не ожидал, что всё будет… так.

Едва расступились заросли крапивы, он узнал ситцевое платье в цветочек, неуместно ярким пятном выделяющееся на землистом дне оврага. Вернее, ярким оставались лишь некоторые фрагменты платья – те, которые не были залиты буро-бордовым. Заскорузлая от засохшей крови ткань расходилась лохмотьями, рыжие косы растрепались, собрав комья грязи и листья, а от горла до живота по телу тянулись длинные раны, наполненные чем-то чёрным, сгустчатым.

Блохин тихо выругался и, кажется, перекрестился. Перед глазами Гордея всё стало чернеть по краям, сжимаясь в одну точку, словно мир затягивало в воронку. Он сделал шаг назад, затем ещё один. Ноги подкосились, и Гордей опустился на землю. Сердце стучало часто и мелко, в голове громыхали два имени разом:

«Нина»…

«Света»…

— Всем назад! – прокричал Блохин голосом, вновь обрётшим твёрдость. – Расходитесь по домам!

* * *

Следователи из райцентра опросили большинство красиловцев, а дольше всех – Гордея. О планах скорее вернуться домой пришлось забыть. Всё Красилово гудело ульем – местами испуганно, местами истерично, а кое-где – с плохо скрываемым смакующим восторгом. До позднего вечера горели огни в окнах, до полуночи местные кучковались у порога магазина, поглядывая в сторону дома Светы, где стояли две милицейские машины и одна карета «Скорой».

С третьей попытки Гордей дозвонился по единственному в деревне телефону-автомату на работу и предупредил начальника, что не выйдет в понедельник – обязан остаться в Красилове как важный свидетель. Закончив разговор, он с минуту стоял, упершись лбом в столб, а потом зашёл в новый ларёк и купил бутылку водки.

Пить у Букашкиных показалось Гордею кощунством: они и так вряд ли были в восторге от его общества (ещё и невольно затянувшегося), а тут ещё и с бутылкой… Не дойдя до калитки, Гордей сел на лавку и опёрся спиной о штакетный забор.

— Из горла пить собрался?

Гордей чуть не подпрыгнул. Из соседней калитки вышла баба Тоня и стояла, скрестив полные руки на груди. Зыбкий летний сумрак скрывал её лицо, темнели только пятна глаз и рта.