Книга Через пламя и ночь, страница 139 – Анастасия Андрианова

Мавна обернулась на Раско. Он спал, безмятежно и самозабвенно, и его щёки стали ещё розовее, чем были утром.

— Когда чародеи кого-то сжигают, их глаза становятся белыми, да? – севшим голосом спросила Мавна – тихо, чтобы не тревожить сон Раско.

Царжа покивала так буднично, будто они обсуждали затяжные дожди или цены на муку.

— Правильно. Когда искра вырывается и убивает человека, она выжигает след на глазах хозяина. Иногда – когда искра дикая и плохо приручённая – выжигает и другие отметины на лице. Задевает брови или волосы. А те, у кого полностью белые оба глаза, – выжигали целые города.

Мавна отодвинула миску с кашей – нетронутой и покрывшейся плёночкой застывшего масла. Желудок скрутило, будто она проглотила змею. Вспомнились глаза Матушки Сенницы – той самой милосердной благодетельницы, на которую с таким благоговением смотрели чародеи из её ратницы. Выходит, никакая она не благодетельница, а убийца… И Смородник ещё валялся у неё в ногах, дурак…

— Что-то мне дурно, – призналась Мавна.

Перед глазами заплясали чёрные пятна, и комната Царжи куда-то покачнулась. Царжа встала, достала что-то из шкафчика и сунула Мавне под нос. Запахло ядрёным и едким, до слёз.

— Надеюсь, это не снова чьи-то кости, – закашлялась Мавна.

— Всего лишь корень хрена с чесноком. Лучше?

Мавна кивнула. В кружке ещё оставался остывший чай, и она допила последние глотки, чуть не подавившись разваренной брусникой. Жила бы себе спокойно в деревне, думала бы, что чародеи – их защитники и опора. Нет же, потянуло дурочку за околицу.

— Если хочешь, сходи прогуляйся. – Царжа смотрела на неё озабоченно. – Подыши воздухом. Зелёная вон вся.

— Нет уж, – упрямо проворчала Мавна. – Рассказывай до конца. Я про царя вообще-то спрашивала.

Она уже подумала, что обязательно должна будет сходить в кабак и выпить тот чёрный настой из восьмидесяти трав – может, хоть после него заснёт крепким сном без страшных сновидений.

— Про царя так про царя. – Царжа скрылась за печью, завозилась с новыми котелками. Снова запахло травами: мятой, ромашкой, чем-то ещё, и продолжила: – Тот город был непрост. Почти все райхи там сызмальства учились превращать свою искру в источник колдовства. Ребёнок десяти лет и тот умел колдовать помаленьку. Город был большой, стоял прямо на болотах, потому что колдуны научились договариваться с землёй и строили прочные бревенчатые настилы, которые держали на себе и улицы, и дома, и дворы.

Мавна ясно представила себе его: ещё больше и величественнее, чем Озёрье, живой шумный город с вытянутыми невысокими домами, как тут, в Чумной слободе. Представила и дворы со скотом, петухов, прогуливающихся перед калитками, цветы за низкими заборами, гроздья рябин, свешивающиеся по осени. И людей, конечно, тоже представила: шумных и весёлых, как Лируш, хмурых и замкнутых, как Смородник, пожилых и мудрых, как Сишан, юных и красивых, как Варма…

— Всех их поглотил огонь, – с тяжёлым вздохом сказала Царжа, ставя на стол новый котелок и разливая свежий отвар по кружкам. – А потом то, что осталось после пожара, затянуло болото. Чародеи-огнепоклонники поняли, что бороться с неугодными очень просто: стоит просто распалить свой огонь до небес – и никто больше не встанет у тебя на пути. А у райхи с тех пор зазорно разжигать искру для чар. Только гасить в самом начале, чтоб дымок тлел, и уж из дымка выпрядать тонкие чары. Кто из наших обратится к огню, тот для своего рода навеки проклят. Не положено у нас так.