Книга Белая королева, страница 14 – Евгения Сафонова

Ты не мог остаться в стороне – ни как мужчина, носящий нашу фамилию, ни как брат, знающий о моём горе, ни как простой человек. То был шанс расправиться с опасностью всему миру. Ледяные осколки в глазах не могли погасить жар твоего сердца.

Тогда ещё нет.

— Ты пойдёшь и вернёшься с победой, как и подобает наследнику нашего рода, – сказала тебе grand mere на прощание.

Я, разомкнув просоленные горем губы, с трудом выпустив тебя из кольца своих рук, смогла вымолвить только одно:

— Вернись.

Ты ушёл, простившись со мной одним лишь словом, глядя будто бы сквозь меня – должно быть, на поля грядущих сражений.

А меня тёмным болотом поглотили месяцы ожидания.

Тем самым призраком, которых ты когда-то боялся, я бродила по залам, без тебя полным сумрака и тишины – такой густой, что порой мне хотелось раздвинуть её руками. Тишина заливалась в уши, в горло, и я захлёбывалась ею, как стоячей водой.

В спальне я обнимала гитару, которую ты велел беречь до твоего возвращения, и цепляла струны кончиками пальцев. Их переливчатый звон ненадолго отгонял тишину, но та всегда оставалась поблизости, как голодный волк.

Я понимала, что толкнуло тебя отправиться туда. Я не могла ничего сделать, чтобы ты остался со мной. Но знала: если ты не вернёшься, как однажды не вернулся отец, меня не станет вместе с тобой.

Ты вернулся.

Мы победили.

Когда на закате лета ты въезжал во двор особняка на боевом коне, даже розы чествовали тебя своим благоуханием. Все славили наследника рода, героя войны.

Только я едва узнала тебя. Казалось, последний живой огонь, горевший в твоих глазах перед уходом, погас – остался голубой холод.

Спешившись, ты заключил меня в объятия. В них было столько силы, что мне вдруг подумалось: руки, когда-то так нежно державшие гитару, теперь с лёгкостью могут переломить мне кости.

Лишь позже я осознала – в день, когда я прошептала «вернись», я видела истинного тебя в последний раз.

…всё, что последовало потом, было медленным умиранием. Природы. Года. Нашей семьи.

К сожалению, о последнем знал только ты. Что бы ты ни увидел на полях сражений, это оказалось слишком для тебя, смотревшего на всё сквозь кривые осколки льда.

Ты старался, как мог. Ты пытался улыбаться мне, коротать со мной вечера, как прежде, принимать мои ласки и дарить мне скупую нежность. Но всё чаще, задав тебе вопрос, я не дожидалась ответа – и видела, что мыслями ты далеко. Всё чаще взор твой становился неподвижным, устремлённым в одну точку за гранью зримого. Всё чаще я замечала, как ты глядишь в окно, будто ищешь или ждёшь чего-то в осенних сумерках.

И ни разу, ни разу с того момента ты не спел мне. Только брал порой гитару в руки, чтобы молча приласкать, как скучающего щенка.

В один из таких дней, не выпуская инструмент из пальцев, ты молвил отстранённо и буднично, будто поддерживая застольную беседу:

— Этот мир порочен по самой своей сути. Мы обречены с момента рождения. Воистину невинных не существует. Никакая истина не является абсолютной. Каждый человек таит в себе тьму, каждый день – выбор между большим и меньшим злом. Справедливости нет, и не воздастся по ней, сколько ни молись богам, сколько ни играй в праведника. Души даже самых близких никогда не откроются тебе до конца, и то, что в них таится, может быть ужасающим. – Ты задел струну пальцем, рваный лоскут звука походил на истеричный смешок. – Скажи, откуда ты берёшь силы жить, зная всё это? Или ты просто не понимаешь того, что с некоторых пор понял я?