Книга Дифференцировать тьму, страница 123 – Евгения Сафонова

Всё верно. Я больше ему не нужна, зато у него появилась новая кукла. Не девочка-незнайка из другого мира, с которой и поговорить не о чем, кроме различия ваших миров, – а принцесса, могущественная колдунья, способная обсудить с ним массу магических тонкостей.

На которую смотреть куда приятнее, чем на меня.

Ха. К Морти я его не ревновала, а к Навинии, значит, ревную? При этом вообще не имея права на ревность…

Раздражённо дёрнув плечом, я сосредоточилась на книге.

Ладно, ещё пара дней в том же духе, и вся моя симпатия к нему пройдёт. Если честно, она уже на грани исчезновения.

Потому что я, конечно, ценю деловой подход, но не когда при наличии законной возлюбленной ты дуришь головы девочкам, на которых тебе абсолютно наплевать.

Лод пришёл, когда я изучала тонкости магических ловушек.

Надо сказать, чтиво было интересное. Ловушки чертились на земле, как пентаграммы, и срабатывали, когда жертва на них наступала. А внутрь ты мог поместить любое боевое заклятие или проклятие.

И я так увлеклась, разбирая цепочки различных рунных формул, пытаясь понять смысл их построения – всё равно что разбираться в чужом коде, написанном на незнакомом языке^[29], – что на какое-то время забыла о своей злости на Лода. По крайней мере, пока не услышала в комнате его шаги.

Я не подала вида, что заметила его появление. Так и сидела, уткнувшись в книгу, даже когда краем глаза увидела его ноги, застывшие в шаге от моей постели.

Услышав своё имя, неохотно подняла голову.

И растерялась, увидев, что мне протягивают пергаментные свитки, исписанные подозрительно знакомым почерком.

— Твой перевод, – мягко произнёс Лод. – С некоторыми словами пришлось нелегко, но, надеюсь, ты поймёшь, что я имел в виду. И…

В его свободной руке материализовалось карманное зеркальце. Без всяких изысков, с простой серебряной крышкой.

— …то, о чём ты просила, – заключил колдун. – Оно нагревается, когда рядом с пленниками оказывается носитель управляющего кольца. Одно прикосновение к стеклу активирует зеркало, второе переключает тебя на вид гостиной. Только дай мне слово: что бы ты в нём ни увидела, ты никогда не войдёшь в комнату пленников в одиночку. И постарайся больше не оставаться с Навинией один на один. Она только с виду хрупкая безобидная девочка.

Я не смотрела в его лицо – только на подарки, что он предлагал взять. Или подачки?

Пара вкусных галет, которые дают обиженной собачке, чтобы больше не выла под дверью…

— Если ты это из жалости, то не стоило, – спокойно заметила я, отвернувшись, не взяв ничего. – Я вполне могу обойтись и без этого.

Он не удивился, не возразил, не вздохнул. Просто сел на пол рядом с моей постелью и положил вещи, предназначенные мне, на подушку. Бульдог, немедленно расценив этот жест как приглашение на руки, шустро шмыгнул из-под стола на колени колдуна; и, пытаясь продолжить анализ рунных формул, я невольно переводила взгляд с книги на пальцы Лода, почёсывавшие пса за смешным торчащим ухом.

Какое-то время мы молчали. Он – изучая меня, я – не зная, как расценивать происходящее.

— А ты и правда снежинка, – в голосе колдуна звучала странная насмешливая нежность. – Маленькая, хладнокровная и колючая.

Я вздрогнула, но среагировать не успела – он уже продолжил, сменив тему:

— Иногда я почти жалею о тех спокойных деньках, что были у меня до всей этой истории. Прибавили вы мне проблем, дорогие гости… не только тем, что теперь я вынужден разыгрывать самую важную партию в жизни, – и мирно сложил ладони на морщинистой шкурке Бульдога. – Это не жалость, Снезжана. Я бы никогда не стал унижать тебя жалостью. И даже если я использовал тебя, это не отменяет ни того, что я могу желать тебе добра, ни того, что ты – мой союзник. Один из лучших, что у меня есть. И я хотел, чтобы ты стала им, даже когда ошейник ещё был на тебе.