Книга Opus 2, страница 221 – Евгения Сафонова

Айрес посмотрела на того, кто проталкивался к помосту сквозь сбитых с толку людей, и мысок её туфли завис над первой ступенькой короткой лесенки.

— Вы подлая, лживая, двуличная тварь, Ваше Величество, – сказал Эльен, поднимая над головой книгу в старой, истрёпанной веками коже. – Потому что вы поможете ему лишь одним способом – кинжалом в сердце. И вы знали об этом задолго до сего дня.

* * *

— Если что, именно это я и подразумевал под глупостями.

Ева не ответила. Хотя слышать голос Мэта в кои-то веки было приятно – всяко приятнее, чем шёпот смерти впереди и хруст костей под ногами. Она старалась переступать через тех, кому не суждено было сегодня покинуть праздник, но их оказалось так много, что прикрывающая кости одежда почти закрыла собой и брусчатку, и снег. До трибуны оставалось едва ли полсотни шагов. Её отбросило дальше, чем тех, кто стоял на земле – наверное, из-за того, что в момент призыва она весила чуть тяжелее воздуха, – но не настолько далеко.

Очень маленькой, очень трусливой части её хотелось бы, чтобы этих шагов было больше.

— Ты обещала…

— …не творить глупостей? Прости, соврала. Скрестила пальцы за спиной. Не говори, что не заметил.

Двигаясь сквозь море влекущего света, Ева думала о странных вещах. Например, что это не так уж плохо – закончить жизнь на фортиссимо. И, наверное, даже в мажоре. Чакона Баха, да и только. В оригинальном скрипичном варианте её завершала пустая квинта: мажор, минор, дорисовывай сам. Во времена Баха мажор звучал устойчивее, и он напрашивался, но маленькой Еве нравилось дорисовывать минор. Она вообще любила трагедии… когда-то. Их легко любить, когда ты толком не понимаешь, что за ними стоит, а в твоей жизни чертовски мало вещей по-настоящему трагичных; родители морщились и убегали от страданий и крови на экране или книжных страницах, а она внимала этому взахлёб.

От воспоминаний Ева почему-то улыбнулась – в ситуации, меньше всего располагавшей к улыбкам.

Надо же, какие глупости лезут в голову, когда остаются последние шаги до небытия…

— Ты всерьёз думаешь, что эта идиотская затея сработает? Ты труп, если забыла, – за привычной демонской издевкой сквозила лёгкая паника. – Тебе нечего ему предложить.

— Я попытаюсь.

Вместо ткани и костей ноги ощутили ледяную брусчатку – перед самой трибуной откуда-то возник просторный прямоугольник, чистый даже от снега. Лишь когда он остался позади, Ева поняла: совсем недавно здесь высился помост для почётных гостей.

А у риджийцев, похоже, всегда наличествовал козырь в рукаве…

— Ты ведь не хочешь умирать!

— Смерть – друг наш, а не враг. Ты сам говорил.

Когда-то эти слова казались ей ещё одной издёвкой. Сейчас – добрым советом.

Интересно, видят ли её снаружи? Едва ли… Крохотная белая фигурка в белом свете, густом, почти непроглядном. Наверняка Айрес заметила, как Ева пробивалась к трибуне, но это ничего не изменило. Теперь девчонка, из-за которой все планы королевы едва не полетели к чертям, вряд ли могла казаться ей опасной – Айрес позаботилась о том, чтобы Люче превратилась в кусок светящегося железа, и ей точно не докладывали о нежданном гномьем великодушии. Даже знай королева, что клинок, способный умертвить вместилище бога, остался при ней, едва ли это её взволновало бы. Она мерила всё немножко другими категориями – и наверняка не думала о дурацких старых песнях, да и Ева не походила на девочку, способную убить того, кого любит.