Книга Opus 1, страница 108 – Евгения Сафонова

Когда Миракл оглянулся через плечо, взгляд его был задумчивым.

— Действуй сам, но подыграй судьбе. И публике, – произнёс он, будто размышляя вслух.

— Именно.

Юноша скрестил руки на груди:

— Значит, прекрасную лиоретту преподносишь мне в подарок? – Он улыбнулся, но улыбка эта была холодной. – Замаливаешь вину? Не думал, как это унижает её и тебя?

Лик Герберта остался непроницаемым.

— За мной нет никакой вины. Но можешь думать что хочешь.

Лиэр Совершенство даже улыбаться не перестал. И Ева наверняка нашла бы, чем стереть эту улыбку – если бы действительно не чувствовала себя самую капельку униженной. В первую очередь тем, что её даже не ставят в известность о таких немаловажных (мягко говоря) нюансах замысла, воплощать который им предстоит вместе.

А она только-только начала верить, что Герберт считает её почти равной…

— Ты ведь понимаешь, что будет, если об этом узнает Айрес, – сказал Миракл.

— Конечно.

— И не побоялся рассказать мне?

— Ты не в том положении, чтобы меня предавать. И я доверяю тебе, – просто ответил некромант. – Так что скажешь?

— Дай мне немного времени, – поразмыслив, откликнулся Миракл.

— Сколько?

— Два дня. Если мой ответ будет положительным, я приду снова. Послезавтра, в то же время, что сегодня. – Поклонившись Еве, лиэр Совершенство проследовал к выходу. – Рад знакомству, лиоретта. Вне зависимости от исхода всей этой… несуразицы.

Ева следила за ним, пока тот не скрылся за дверью. Выждала какое-то время, словно надеясь услышать удаляющиеся шаги.

Повернулась к некроманту: сжимая кулаки, сузив глаза, в блеклой небесности которых полыхнули гневные всполохи.

— Ты же говорил…

— Нет. Не говорил. Я никогда не говорил, что собираюсь короноваться и править сам. – Герберт потянулся за какой-то бумагой, лежавшей наверху одной из пяти аккуратных стопок на столешнице. – Не моя вина, что ты расценила это именно так.

— Почему ты не сказал мне? Что трон тебе нужен не для себя? Почему не опровергал, когда я говорила…

— В общем и целом ты была права. О том, как именно я намерен тебя использовать. А мне не было никакого дела до того, что ты обо мне думаешь. – Перо в чернильницу он макнул так, точно намеревался проткнуть стеклянное дно. – И нет.

— И ты не счёл нужным спросить у меня, согласна ли я поддержать твоего братца?

— Ты же согласилась. Во всяком случае, не возразила открыто.

— А если бы не согласилась? – Ева шагнула к креслу, нависнув над ним почти угрожающе. – Я могла устроить сцену. Могла послать тебя к чертям.

— Почему же ты этого не сделала? – уточнил Герберт, черкая что-то на мелко исписанной бумаге.

— Потому что это было бы не самым умным поступком в данной ситуации. – Она поколебалась, но всё же нехотя добавила: – Потому что хочу помочь тебе. И, правда, тебе благодарна.

— Я знаю. Потому и не спросил. – Соизволив оторваться от чернильных строк, Герберт одарил её несколько недоумённым взглядом. – Я составил о тебе мнение достаточно высокое, чтобы надеяться, что ты оправдаешь мои лучшие ожидания. По-моему, ты должна это ценить.

Какой же ты иногда несносный, тоскливо подумала Ева, испытывая смутное желание отвесить ему подзатыльник. Со злости – на себя: после слов Герберта она с огромным изумлением поняла, что на него больше злиться не может.