Книга Вершины и пропасти, страница 90 – Софья Ролдугина

Девочка, до сих пор заплаканная и перепуганная, хлюпнула покрасневшим носом и ответила, насупившись:

— Не он мне учитель, а ты.

— А раз я учитель, зачем идёшь против моей воли? – Алар выгнул бровь. Рейна застыла, потом губы у неё задрожали. – Ну, ну, не плачь. Тоже мне горе – врозь побыть. Я ведь не навсегда уходил – да и не по своей воле; есть важное дело.

Она судорожно вдохнула, обняла собственные колени, успокаиваясь, и спросила:

— Так ты вернулся бы?

«Не знаю, – подумал он, на миг прикрывая глаза. Ветви над головой с узкими тёмно-зелёными листьями, голубое небо и перья облаков исчезли, точно их и не было. – Если б выжил, то, может, и вернулся бы… Да только вряд ли бы ты сама меня видеть захотела».

А вслух солгал:

— Конечно. Киморты ведь долго живут, непременно бы встретились – чуть позже, чуть раньше…

— Ну хватит время впустую тратить, – раздался вдруг новый голос, смутно знакомый, ласкающий слух, точно бархат. – Разве вы не видите, что совести у него нет – и что он кого хочешь заболтает?

Из подлеска выступил мужчина с мягкими, нежными чертами лица, словно бы тронутыми печалью. Глаза у него были ясные, светло-голубые, чуть вытянутые к вискам и как бы удивлённо распахнутые; губы тонкие, с капризным изгибом. Снежно-белые волосы он собрал в простую причёску: две пряди шли от висков и на макушке скреплялись серебряной заколкой в виде цветущей ветви. На нём были белые, без единого пятнышка одежды по ишмиратской моде, длинные, с широкими рукавами хисты и узкими – нижней рубахи, но при всём его изяществе и изысканности отчего-то очень хорошо представлялось, как он бранится на чём свет стоит или опрокидывает в себя вино чашу за чашей.

За спиной у него висела семиструнка; поймав чужой взгляд, он улыбнулся.

— Дёран, – опознал тотчас его Алар. – Сказитель из Беры и приятель этого чудаковатого Сэрима… Верёвкой ведь ты меня связал? – добавил он вдруг, сам себя удивив: слишком это напоминало воспоминание, а не догадку.

Дёран – а это именно он и был – улыбнулся:

— Почему ты так решил?

— Потому что ты уже заметил, что я разрубил узлы, а Тайра – нет. Значит, не её работа, – сообразил Алар быстро. И перевёл взгляд на кьярчи. – И, кстати, если б я не защитил шею от лезвия, то ты сейчас бы меня третий раз убила – слишком давишь.

Побледнев, она выронила нож – и ойкнула; затем подобрала его, перегнувшись вбок, и наконец слезла с Алара, отпуская его:

— На всё-то у тебя есть ответ, всё-то ты знаешь… И чего ж ты один пошёл, если умный такой?

— На юге нужней всего две вещи: чистая вода и надёжные друзья, – добавил Дёран, чуть прищурившись. – Уж поверь мне, я те края хорошо знаю… Ну что, не погонишь своих девиц прочь?

— Таких прогонишь, если они дюжину дней по моему следу шли, – пробормотал Алар, стряхивая верёвки и поднимаясь. – Держи. Где научился вязать такие узлы?

— В Шимре, у богатой любовницы, триста лет назад, – усмехнулся Дёран – не то пошутил, не то просто солгал. – Завтракать будешь?

— После такого пробуждения плотный завтрак не повредит…

Трапеза вышла скромная, но сытная – хлеб, сваренные вкрутую яйца и молодые стебли, хрустящие и водянистые, которые Тайра отыскала у реки и очень обрадовалась:

— Они на ярмарке в Ульменгарме по серебрушке за пучок идут! А тут ешь – не хочу, и платить не надо. И Тарри их любит, вот был бы он здесь… – Она осеклась.