Книга Вершины и пропасти, страница 240 – Софья Ролдугина

Ни ему, ни другим дружинникам словно бы и в голову не пришло, что киморт-чужак может оказаться врагом – или вредителем; отчего-то это грело душу – и казалось ещё, что в том немалая заслуга Фог.

В шатре же, вопреки всем подозрениям, не происходило ничего предосудительного. Он вообще выглядел… пожалуй, обычно. Три ширмы, делящие пространство надвое; несколько светоносных камней, наполненных морт, руку к которым явно приложил Телор, и маленькая медная жаровня для обогрева, тоже безопасная, без углей. У входа располагался низкий стол, сидеть за которым, похоже, приходилось прямо на земле или на подушке, на ишмиратский манер, чуть дальше лежали в беспорядке седельные сумки и стоял небольшой сундук, совсем простой, больше похожий на ящик, но с гербами: там, очевидно, тоже лежали личные вещи, которых наместнику полагалось чуть больше всё же, чем простому всаднику.

За второй же ширмой виднелись два силуэта: один склонённый над другим.

Когда Алаойш, предупредительно кашлянув, шагнул за неё, Мирра выпрямился, не спеша, впрочем, убирать руку со лба человека, лежавшего на постели. Отдалённо знакомого, к слову: в прошлый раз он путешествовал с Фогартой и помогал то с одним, то с другим – с младенцем нянчился, ухаживал за гурнами… А ещё запомнилось, что он, несмотря на простоватый облик и дурашливые манеры, сразу же догадался, что Алаойш – учитель Фог из той, прежней жизни, и назвал его правильным именем.

«Иаллам, – пронеслось в голове. – Да, точно. И почему говорят, что он южанин? От южного-то в нём только штаны, пожалуй».

Сейчас, впрочем, он лежал под одеялом, и штанов, конечно, не было видно. Зато видно было бледное лицо, беспомощно запрокинутое вверх: островатый подбородок, прямой нос, россыпь веснушек на переносице; глаза – по памяти ясные, серые – оставались закрытыми, верней, почти, так, что блестела влажно белая полоса.

— А, эстра, – ничуть не удивился гостю Мирра. Не расстроился, не испугался, не смутился тоже – он оставался странно спокойным, только немного печальным. Всклокоченные волосы в полумраке напоминали оттенком венозную кровь; рукава простой чёрной рубахи наместник закатал почти до плеч – и немудрено, из-за жаровни в шатре стало очень тепло; алые серьги-полумесяцы, полные морт, покачивались в ушах. – Ты сильно изменился. Сейчас отцова дружина, наверно, не отважилась бы тебя остановить.

— Зато ты бы не струсил, даже и сейчас, – усмехнулся Алаойш и присел рядом, скрестив ноги; так отчего-то казалось правильней. Затем добавил: – Я учитель Фогарты; то она меня искала, а нынче я её.

— О, – откликнулся Мирра коротко. – Значит, вспомнил… Ну, тебе к Телору нужно. Знаю только, что она в Ульменгарме вызвала на поединок того ублюдка-киморта, который помогал моему отцу. Вызвала – и победила, хоть стоило ей это дорого. Не бойся, жива… Дождись Телора, – добавил он, улыбнувшись мягко; Алаойш сначала удивился, но потом сообразил, что эта улыбка предназначалась не ему – и даже не Фог. – Ты посмотри, какая нелепая рожа.

Наместник, сместив руку, потыкал Иалламу пальцем в щёку; тот пошевелился, болезненно заломил брови, но не очнулся.

— Нужна помощь? – спросил Алаойш, уже зная ответ.

— Да этот дурень не ранен, спит просто, – качнул головой Мирра. – Он ведь не воин; и куда полез только?