Книга Вершины и пропасти, страница 217 – Софья Ролдугина

Фог осторожно качнула чашу, прикидывая, как бы смешать её содержимое с туманом, не изменив свойств состава.

— А в чём же тогда подвох? Ну, если дышать этим не пагубно для здоровья?

— О, секрет, – улыбнулся Сидше лукаво. – Но наш любезный друг тотчас же узнает, в чём подвох, как только выпьет вина.

— А он выпьет? – усомнилась Фог.

— Вот это предоставь мне, – последовал уклончивый ответ.

Сидше отлучился на час или около того – и вернулся уже в сумерках; дружинники утверждали, что видели, как тот заговаривал то с одной служанкой, то с другой… Возвратившись, он не стал ничего объяснять, просто попросил подождать немного. А к ночи распространилась презабавная весть: якобы гость лорги, седовласый киморт, за ужином опьянел от одной чаши вина, повёл себя непристойно, а затем и вовсе заснул, упав лицом в блюдо с квашеными овощами.

— Это из-за того состава? – догадалась Фог.

— Если не мешать его с вином, то он и впрямь безвреден, – усмехнулся Сидше, чуть склонив голову к плечу. – Но, соединяясь с любым хмельным напитком, он заставляет человека пьянеть быстрее. А как потом наутро с похмелья болит голова!

— Что хоть руби? – поддакнул Сэрим понятливо.

— Бывает, что и так, – скромно опустил Сидше взгляд. И, выдержав паузу, раскрыл тайну: – Это двусоставный яд. Он хоть докучливый, но не смертельный – и не слишком-то известный… а ещё он проявляет себя лишь соединяясь с вином, а до тех пор пыльца и минерал существуют словно бы по отдельности и не сливаются воедино.

— А соль зачем нужна?

— Усиливает действие, – охотно ответил он – и принялся пояснять на примере.

А Фог задумалась невольно о другом.

«Выходит, он мог, если бы хотел, отравить меня на дирижабле в любой момент, а не играть, как с ребёнком… Да, как с ребёнком, – повторила она про себя, ощутив холодок по спине, однако не от страха, а от иного чувства, подобрать которому название не могла. – Он ведь учил меня… готовил к встрече с опасностями юга. Почему?»

Спросить об этом вслух она не осмелилась.

Между тем наступила ночь – на сей раз спокойная, потому что Ниаллан Хан-мар был беспробудно пьян. Фог крепко проспала до самого рассвета – и лишь тогда очнулась с тревожной мыслью.

— Сэрим, – прошептала она, садясь на постели и прижимая одежды к груди. Сидше лежал рядом и размеренно дышал; не то спал, не то просто делал вид, что спит. – Он же обещал дать мне совет!

Оглянувшись на Сидше напоследок, она накинула хисту на плечи – и тихо выскользнула из покоев.

…Сэрим обнаружился там же, где и в первую ночь, на самом верху башни. Правда, небо на сей раз не хмурилось и не нависало над самой головой, и туман внизу не вспучивался пышными серыми лохмотьями; была ясная ночь, точнее, самый её излёт, когда восток постепенно розовеет, затем белеет – и наконец вспыхивает раскалённым светоносным золотом; время, когда воздух особенно прозрачный, а звуки разносятся очень далеко… Флейта покоилась на груди, за отворотом хисты; на широком бортике стоял небольшой чайник и две пиалы из тонкого ишмиратского фарфора, а рядом высилась горстка засахаренных фруктов и цветочных лепестков. Сам Сэрим сидел тут же, рядом, свесив ноги в пустоту и опираясь спиной на столб, поддерживающий своды.

— Присаживайся, – улыбнулся он, увидев её. – Думал уже, ты не придёшь… И угощайся. Соскучилась, небось, по домашним сладостям?