Книга Север и юг, страница 155 – Софья Ролдугина

— Ну, какие у меня дела? Шаг туда, шаг сюда, – произнёс он тем особенным голосом, который звучит так, как ласкает шёлк обнажённые плечи… перед тем как затянуться на шее смертельным узлом. – Навещу старых друзей, поболтаю с ними о том о сём. Для начала узнаю, куда они подевали мою команду, затем посмотрю, что можно сделать – кого под забором удавить, как собаку, кого со всем почтением на воротах вздёрнуть.

— Разговаривать пойдём вместе, – тут же вклинилась Фог, потому что сама мысль о том, чтобы отпустить его одного, вызывала у неё тянущую боль под рёбрами. – Ты не думай, я за тобой следить не хочу и в дела твои лезть тоже, но мне здешние обычаи чужды. Вот вчера я не знала, как с торговцем объясняться, и чуть большую беду не учинила, и… что ты смотришь?

Сидше улыбнулся:

— Да вот думаю, когда ты мне позволишь хоть слово вставить и сказать, что возражать я не стану, а твою помощь приму с благодарностью. В моём экипаже были и рабы, и свободные люди. И если рабам всё равно, кому служить, лишь бы хозяин не бил и кормил вовремя, то остальные трое… – он умолк на мгновение, прикрывая глаза. – Марта я живым увидеть и не надеюсь. Если он видел, как Дуэса меня одурманила, то наверняка на неё с мечом бросился, а что киморту обычный клинок… Эдер постарше меня будет, ему многое довелось повидать – если начнётся буря, так он затаится и выждет. А вот Чирре молод. Такие, стремясь друга из беды выручить, могут в большую беду угодить.

— Значит, ещё троих сыскать надо – Марта-телохранителя, Эдера и Чирре, – невозмутимо посчитал, загибая пальцы, Сэрим. – А эти-то двое кем будут?

— Умелые пилоты, – ответил Сидше, сузив глаза. – Один северянин, другой из Ишмирата. А у тебя, я гляжу, есть приятели в нужных местах?

— А как без них? – развёл музыкант руками. И покаянно опустил голову: – Только я плохой, плохой друг! Меня нынче один уважаемый человек пригласил отведать редкого чаю и поговорить о том, что я в пути видел интересного… А я приметил у него на столе учётные книги с невольничьего рынка да и сгрёб к себе в мешок! Ох, два дня буду совестью мучиться, от стыда сгорать, а как совсем сгорю, так понесу книги обратно, – добавил он голосом, полным раскаяния. И, тут же позабыв о своём представлении, лукаво взглянул на Фог: – Я слышал, ясноокая госпожа, что-де киморты помнят всё, что видят, и подмечают больше, чем простые смертные. Так ли это?

Сказал – и распустил завязки мешка, доверху набитого плотно сшитыми журналами в обложках из тиснёной кожи.

Фогарта представила, сколько придётся перечитать, и ощутила лёгкое головокружение.

— Так-то так… Но, может, твоя совесть три дня потерпит?

— Моя-то потерпит, но приятеля моего повесят, – печально откликнулся Сэрим. – А он – уважаемый человек, у него шестеро детей, тридцать внуков. И четыре жены, одна другой моложе! Как им без него прокормиться?

В переводе с пустынного наречия на простой человеческий язык это означало: начинать читать придётся нынче ночью, а лучше даже – вечером.

С тоской проводив глазами очередной кусок жаркого, Фог попросила хозяина принести ей наверх, в комнату, бодрящего травяного настоя.

«Надеюсь, хотя бы почерк у этого приятеля Сэрима разборчивый».

Хотя она и ожидала худшего, но подозрения, к счастью, не оправдались. Тот, кто вёл записи, делал это аккуратно и использовал общее торговое наречие, самое распространённое на юге. Условных обозначений было немного, и привыкнуть к ним удалось уже к концу первой страницы: «продавец», «покупатель», «цена», «налог», «товар»… Последняя графа оказалась самой широкой, и от описаний, размещённых там, сперва делалось больно, затем – тошно.