Книга Грехи и молитвы, страница 32 – Ира Малинник

Томас отвернулся и не оборачивался до тех пор, пока не стих стук копыт по дороге, уводящей людей от Градары. Затем он пошел домой и там провел мучительно бессонную ночь, а наутро, первым же делом отправился к плотнику.

Он не знал, что будет говорить его дочери, но, увидев ее, понял, что слова не нужны. Он лишь молча распахнул объятия, а она так же молча упала в них, и только там, в его руках, позволила себе задохнуться от рыданий, душивших ее всю ночь. А он гладил ее по аккуратно собранной косе и шептал, что в произошедшем нет ее вины, и Господь видел все, а значит, его ждет кара.

С того дня, внутри Томаса что-то навеки изменилось. Он не растерял свою веру в людей, но знал, что среди самых достойных всегда может встретиться самый страшный грех. И каждый раз, встречая новых людей, в голове Томаса всплывали слова Астарота — единственные, которые он сказал ему в ту ночь, после отъезда священника.

«Грех есть во всех людях, но прорастает он не в каждом».

— Я понимаю, о чем вы говорите, — лицо Дарио помрачнело. — Я и сам сталкивался с такими людьми. Но я человек простой — мне нужна опора, что-то, во что я могу непреложно верить, доказательства Божественной воли. Для меня это — Ватикан и его сила. А для вас?

— Боюсь, у меня такой опоры нет, — улыбнулся ему Томас. — Я верю в Господа и в то, что все происходит по воле Его. Мне не нужны доказательства, потому что тот, кому они нужны, не истинно верует. Разве я не прав?

— Пожалуй, что правы, — Дарио нахмурился. — То есть, вы считаете, что сила Господня есть в каждом человеке, и одинакова она и в простом рыбаке, и в Папе Римском?

— Именно, — Томас улыбнулся, — потому как Господь не делит людей на чины, а относится ко всем с одинаковой любовью и заботой. Для Него все равны, и все могут чтить Его, и слово каждого будет услышано.

Его спутник на некоторое время замолчал.

— Знаете, я ни от кого еще не слышал таких слов, — сказал, наконец, Дарио. — Священники повсюду божатся, что только с их помощью можно донести молитву до Господа. А вы утверждаете, что вздумай я помолиться прямо тут, в поле, и Господь меня услышит.

— Я верю в это, — кратко ответил Томас. — Я не говорю, что это истинная правда, но это то, во что я верю. И если вы тоже в это поверите, ничего дурного не произойдет.

Некоторое время они ехали в молчании, думая каждый о своем. И только Томас хотел предложить спешиться на обед, как откуда-то сбоку раздался голос:

— Сеньоры!

Томас натянул поводья, и его Каштан послушно остановился, опустил голову и принялся пощипывать редкую траву, растущую вдоль обочины. Дарио стал рядом, и весь его вид выражал готовность встретить незнакомца и защитить Томаса, если возникнет такая необходимость.

Из-за придорожных кустов показался мужчина, одетый в простой дорожный плащ. В одной его руке был посох, в другой он сжимал тощую котомку. Более при нем ничего не было, а внешний вид мужчины говорил о крайней степени усталости.

«Паломник», вдруг подумал Томас. Он не знал, сам ли догадался об этом или ему подсказал Астарот, но в правильности догадки не сомневался.

— Сеньоры, как хорошо, что я вас встретил! Меня зовут Лука, и я совершаю паломничество во Флоренцию. Но боюсь, я выбрал не ту дорогу. Вы не поможете мне?

— Откуда вы идете, Лука? — вежливо спросил Томас. Дарио все молчал, настороженно изучая мужчину.