Книга Грехи и молитвы, страница 30 – Ира Малинник

«Ни за что!», сердито подумал Томас, косясь на Дарио. Мужчина ехал чуть впереди, оглядываясь по сторонам и улыбаясь.

«А если от его жизни будут зависеть жизни тысяч других невинных людей? Что ты выберешь, мальчик? Позволишь умереть тысяче, чтобы жил тот, кого ты едва знаешь?»

На это Томасу сказать было нечего. Каждый раз, когда Астарот задавал вопрос, Томас отвечал и ошибался, потому что в вопросах князя Ада непременно скрывалось двойное дно.

— О чем вы так задумались, сеньор? — Дарио обеспокоенно заглянул ему в лицо. — Солнце слишком сильно печет вам в голову? Погодите, я достану флягу.

«Какой заботливый — истинный христианин!» В голосе Астарота Томас уловил едва ощутимую насмешку. «Превосходный экземпляр».

— Pater noster, qui es in caelis, — проговорил Томас вслух и нараспев, ощущая, как внутри у него что-то полыхнуло пламенем. — Ни о чем, мой дорогой друг, ни о чем таком, о чем бы стоило переживать.

— Но все-таки, насчет Ареццо… — видно было, что эта тема сильно тревожит Дарио. — Быть может, у церкви в таких случаях есть какой-то план? Известить Папу, послать гонцов? Может, в Ватикане спрятано оружие, способное расправиться с этой дьявольщиной?

«Скажи ему, что главное оружие Ватикана находится вне его пределов», хмыкнул голос.

— Я боюсь, главное оружие Ватикана находится вне его пределов, — неожиданно для себя, Томас повторил слова демона вслух.

— Что вы имеете в виду? — мужчина нахмурился.

— Я говорю об истинно верующих, о тех, кто способен отдать жизнь во имя Господа, — слова лились словно сами по себе, против воли молодого священника, разжигая в нем какое-то новое, доселе неизвестное чувство. — За свою, пусть и не слишком долгую жизнь, я повидал немало священников и повстречал еще больше прихожан. И поверь, Дарио, среди священников были те, кто днем носил церковную одежду, а по ночам тискал девок на конюшне. А среди прихожан были те, кто отдавал последние деньги, чтобы вскладчину купить лекарства для больного ребенка соседа. Никогда нельзя быть абсолютно уверенным в том, какое зло или какое добро скрывается в человеке, и этого вовсе можно не узнать, пока не пробьет его час показать свое истинное лицо.

Томас, наконец, умолк и глубоко выдохнул. Он сам не ожидал от себя такой пламенной речи и не был уверен, из каких глубин его сознания, души или сердца шли эти слова. Но он был рад тому, что выплюнул из себя весь яд, который копился в его душе многие годы.

Будучи священником прихода Градары, он повидал немало странствующих монахов, паломников и священников, которые заезжали в их края. И, так как растил его отец Бернард, маленький Томас был уверен в том, что любой человек, носящий святой сан, является таким же примером добродетели, что и его воспитатель.

Реальность разочаровала Томаса, едва ему минуло шестнадцать лет. В тот год, в Градару заехал священник из соседнего городка, который направлялся в Ватикан. Томас был счастлив познакомиться с кем-то еще, кто так же, как и он, посвятил свою жизнь служению, но радость встречи омрачил голос Астарота.

«От него смердит грехом», пробормотал голос, и в нутро Томаса словно закололи ледяные иголки.

«Что ты несешь», подумал Томас, «лживый демон! Это святой человек, а то, что тебе не по нутру все святое, я понял еще давно. Умолкни, прошу тебя, и дай мне насладиться беседой».