Книга Саат. Город боли и мостов, страница 83 – Дарья Райнер

Она забирается под одеяло, колючее и пахнущее болезнью.

— До завтра, доктор, – говорит Умбра. – Это не ваша вина.

Он замирает на лестнице, натянутый как струна. Плечи напряжены. Думает, что ответить. И как. Пустые обещания и подбадривания Луасу претят, а уйти молча кажется грубым.

— Постарайся уснуть.

Люк со стуком опускается.

Умбра закрывает глаза. Внутри живёт так много вопросов, что в голове становится тесно. Ещё жарче, чем прежде.

Он решил, что она говорит о себе, а она о Латунном квартале. О написанном белой краской слове «Карантин» на воротах. О «тупоголовом стаде, нарушающем запреты».

Занятно, что судьба свела её с приезжим врачом. С тем, кто вынужден скрываться и прятать лицо, потому что весь город его ищет – не как спасителя, а как убийцу. С человеком, чьё имя вовсе не Альтред Луас. Во Внешнем и Внутреннем кругах его называли Врагом.

Теперь он Беглец.

21 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Лазурный квартал

Скат плохо знает Внутренний круг: он ориентируется по наитию, каким-то животным чутьём выбирая проулки и сокращая расстояние от храма до площади Висельников. Нутряки зовут её Ярмарочной, но раньше там проводились казни на потеху толпе. Верёвочная петля, изображённая неизвестным художником, красуется на стене дома из красного кирпича – того же цвета, что и стены Крепости.

Он не сомневается, что Сом распознает сигнал в звоне колокола.

Площадь была единственным местом, куда они пробирались дважды в год: на праздники Жнивья и полуденного солнцестояния, когда горожане примеряли причудливые маски, а гиены ослабляли бдительность и многое спускали с рук. Выручки после этого хватало на пару месяцев. После одного из крупных уловов Умбра подарила ему серьгу, которую Скат больше не снимал. Есть вещи, которые не стоят денег, или жемчужин, или сапфиров. Они не имеют цены.

…и берутся из ниоткуда в Лазурном квартале. Так далеко от Девятого моста, где Скат и Умбра должны были встретиться в день, когда подняли мосты, что он не верит глазам.

Замирает, спотыкаясь, словно налетел на невидимую преграду.

Опускается на одно колено и поднимает медное украшение. Серьга ждала его в щели между камнями на мостовой – похожая на его собственную, как две капли воды, только холодная на ощупь. Снежно-ледяная. И с царапиной, которой раньше не было.

Скат сглатывает. Это ничего не значит.

Его мир не рушится прямо сейчас, и слёзы, запертые глубоко внутри, не сжимают удавкой горло.

Он должен идти вперёд. Без него остальные не выберутся с острова.

Он не должен думать. Иначе попросту разлетится на куски.

В одном из переулков он слышит звон стекла, но не сразу обращает внимание: слишком много звуков наводнило Клиф этим утром. Слишком сильная боль бушует внутри.

Настойчивый дребезг повторяется: дзынь, ещё раз, пауза, и снова…

Будто кто-то прервал их кодовый шифр: раз-два, раз-два-три… Или показалось?

Скат запрокидывает голову, обводя взглядом окна домов. Одна из створок на втором этаже распахнута и качается, но в проёме пусто – никого. Только россыпь осколков оседает на булыжниках, а в груди колышется тревога, от которой сердце бьётся чаще.

Перед тем, как выйти на площадь, Скат оборачивается. Дом с черепичной крышей подмигивает ему разбитым глазом.