Книга Саат. Город боли и мостов, страница 79 – Дарья Райнер

— Поэтому говорят, что хворь сжирает изнутри? – Она всё ещё медленно шевелит губами, но стремится увидеть суть за сложными имперскими словами.

— Фактически именно это и происходит. На первой стадии наблюдается покраснение кожных покровов, зуд, повышение температуры тела вплоть до лихорадки… Всё то, что происходит с тобой. – Линзы очков обращаются к ней. – Можешь меня ненавидеть, Умбра, но я скажу одну вещь… Скажу, что это хорошо.

— Как это?.. – Удивляться не выходит. Только слушать.

— Процесс протекает типично, без отклонений, а значит, дальнейшие повороты можно предсказать. У тебя молодой организм, крепкий. Нет сопутствующих заболеваний, из-за которых определённый пласт населения не доживает до финальной стадии.

— Вы очень умны, доктор Луас. – Она прикрывает глаза. – Я не такая.

— Хочешь спать?

— Нет, я слушаю.

— Что же… Постараюсь донести мысль проще. Общение в профессиональных кругах оставляет свой отпечаток. Чем дольше ты держишься, тем выше шансы. Когда вернёмся в дом, выпьешь лекарство. Будем наблюдать.

— Снова настойка?

— Нет, народная медицина себя не оправдала. Признаюсь, небольшая надежда – хотя бы на ослабление симптомов – у меня была. Тамерийцы всегда интриговали меня. Их методы… весьма нетривиальны.

— Я не знаю этого слова.

— Необычны. Чужды, как их таинственный бог.

— Религию вы тоже изучаете?

— Не совсем. Верования и ритуалы та-мери всегда интересовали меня, особенно целительские… и те, что связаны с загробным миром, но я не специалист.

— Вы верующий человек, доктор?

Отчего-то ей важно услышать ответ, но Луас молчит. Минуты текут одна за другой, как песок сквозь пальцы, и Умбре в голову приходит совершенно дикая, смешная мысль, простая, как два медных хола. Время – и есть болезнь. Самая страшная из всех. Неумолимая. Вечная. Его привыкли называть лекарством, врачующим сердечные раны, но разве не верно обратное? Время разрушает всё, до чего дотрагивается. Дома, людей, моря и континенты… Говорят, что Окраинная Цепь была некогда великой землёй та-мери, по размеру лишь немногим уступающей Велардской империи.

Время не делает исключений, не знает жалости и не отвечает на просьбы. Оно просто идёт. Шаг за шагом, минута за минутой. Дни превращаются месяцы. Месяцы – в сезоны. Рассвет, Зенит, Закат и Полночь – так имперцы называют времена года. В природе всё циклично. Рождается, цветёт, приносит плоды и умирает. Чем отличается человек? Ничем. Тело – совершенный, казалось бы, механизм природы, изнашивается, стареет, ломается…

Самое страшное – когда до срока. Когда ещё жить и жить.

— Я человек науки, – произносит Луас наконец. Его низкий голос оживляется. – У меня есть система ценностей, не без этого. Есть идея. Есть мечта, за которой я иду. Но веру в Истинных и церковные догматы я оставляю другим. Предвосхищая дальнейшие вопросы: нет, я не верю, что боль очищает человека. Ставит его надкем-то. Не боль переводит нас на другую ступень бытия, а воля – сознательный выбор.

Теперь уже молчит Умбра. Пытается осознать. Мучительно шевелит пальцами на забинтованных ногах, борется с зудом.

— Я снова говорил заумно?

— Есть немного, – признаётся она, – но это ничего. Вы знаете, какая она, следующая «ступень»?

— Этот разговор стоит вести за кафедрой. – Луас тоже вытягивает ноги, опуская каблуки ботинок в подсохшую грязь. Ему, должно быть, жарко. – Где-нибудь на философском факультете. Из тебя вышла бы отличная студентка. Жаль, что всё сложилось именно так… Но ты ведь о другом хотела узнать?