Книга Фейрум, страница 92 – Дарья Райнер

Липа незаметно для посторонних глаз толкнула его коленом под скатертью.

— Hör auf, mein lieber Cousin^[31].

— Кажется, ваша кузина не разделяет любви к опере. – Баронесса Пэджет поджала тонкие губы. То ли проглотила Джекову завуалированную остроту, то ли не приняла на свой счет.

А зря. В словах Хиггинса почти всегда крылось двойное дно. Кроме тех моментов, когда он был убийственно серьезен – как во время их прощания в ресторане «Terminus Nord».

«Все в твоих руках, Липа-Филиппина».

Его последняя фраза стала мантрой – почти что молитвой, которую она повторяла про себя, чтобы помнить. Не забыть ту надежду и теплоту в голосе, которой был лишен нынешний – или, вернее сказать, прошлый – Джек Хиггинс.

— Моя кузина обладает рядом других достоинств и талантов. – Он изобразил широкую улыбку, ставя тем самым точку в разговоре.

Липа почувствовала тычок ноги под столом. Око за око, колено за колено.

К счастью, взоры дам и джентльменов обратились к хозяину, что встал во главе стола: тонкий звон серебряной ложечки о край бокала действовал безотказно. Слова благодарности, формальные приветствия… Жаль, нельзя пропустить все лишнее. Липа слушала вполуха, отвлекаясь на тихие комментарии Джека, который описывал высокопоставленных гостей с присущей ему иронией. Половина умозаключений, скорее всего, была догадками, но оттого не менее смешными. Если на взятках и борделях Липа еще сдерживалась, то при взгляде на леди Мод Гонн, «обещанную» музу Йейтса, прикрыла рот ладонью, чтобы не захохотать. Дама, конечно, была колоритной: ирландская революционерка, феминистка, актриса и просто красавица. Жаль, поэту дала от ворот поворот. Трижды.

— Причем со словами «мир должен благодарить меня за то, что я за вас не вышла». – Джек продолжал забавляться, благо их места в конце зала позволяли. Это как последний ряд в кинотеатре, только при ярком свете.

— Сурово, – отозвалась Липа шепотом, – надо будет запомнить.

— Тебе-то зачем, Деревце? Тоже в феминистки метишь?

— Вдруг кто замуж позовет… – Она повела плечом. – Однажды.

— Ну-ну. Не разбивай его сердце.

«Мое бы кто поберег». Конечно, она не стала произносить это вслух. Только сделала крошечный глоток из фужера. К закускам после неловкого случая с горошиной больше не притронулась. Между тем в речи мистера Глэдстоуна мелькнуло слово, от которого по коже поползли мурашки.

— «Порченые»? Этот мир тоже заражен?

Джек кивнул.

— Поначалу к ним относились как к чумным в Средние века, потому что видели только внешние проявления. Наросты, лишаи, изменения в структуре тела… Ты и сама знаешь, если ходила за пределы Дома. Потом узнали о свойствах, которые могут быть полезны. Теперь пытаются переобуться на ходу: внедрить законы, урегулировать проблемы с экспериментами на «живых образцах» и бла-бла-бла… Ты ешь оливки?

Он со смаком наколол одну на вилку.

— Фу, – только и выговорила Липа. Ее гораздо больше интересовало отношение к фейрумным в викторианской Англии, нежели гастрономические изыски. Раз уж она здесь оказалась, нужно понимать условия игры.

— Джек… – шепнула совсем тихо.

— М-м?

— Какого рода эксперименты?

— Ох, Деревце, я не ученый, чтоб выложить как на духу. И не привязан к этому миру, что бы ты ни думала.

— Только в оперу ходишь на досуге, верно?