Книга Фейрум, страница 129 – Дарья Райнер

Рябь времени. Проекция.

Липа споткнулась.

— Дом – это сон, верно?

— Мыслительный конструкт. Воплощенная фантазия. Называй, как больше нравится. Сны переменчивы: в них нет ничего постоянного. Люди приходят и уходят, совершают поступки, как на сцене театра, и только Он наблюдает за нами.

— Небесный Змей.

Так долго она билась над загадкой Хозяина, и вот он – ответ. Все детали мозаики собрались воедино. Карта Мэзерса предсказала ей будущее – там, в Лондоне, за гадальным столом.

«Не пытайтесь перехитрить судьбу, и она ответит честностью. Все двери открыты перед распахнутым сердцем…»

Миссис Фарр, возможно, сама того не ведая, дала ей лучший совет.

— Он ждет внизу?

— Он и есть основа времени, – отозвался Клирик. – Долгое время я отрицал саму концепцию, пытался воззвать к христианским доктринам, но есть универсальные смыслы, не имеющие с религией ничего общего. Есть Высшее Сознание – люди зовут его Яхве, Унетланви или тысячами других имен, – и есть Время. Для кого-то это река, что рождается на востоке и умирает на западе. Для кого-то – змея, кусающая себя за хвост. Бесконечный цикл перерождения.

— …Который был нарушен, – закончила Липа. – Миры не обновляются. Они умирают.

— Все так. Более или менее. Сон затянулся.

— Но отец О’Доннелл, – она с трудом поспевала за широким шагом, – вы искали сердце Скорби. Зачем?

— Спящего можно поднять при помощи будильника, – усмехнулся он. – Но это уже не имеет значения. Тебе придется найти другой способ.

— Мне?!

— За этим ты здесь.

Вдоль стены, за которую держалась Липа, прошла трещина. Вздох и стон хтонического существа сотрясли дом.

— Наземные этажи рушатся, – пояснил Клирик.

В свете алхимического пламени она видела, как кожа падает с лица Морага сухими чешуйками: ни ран, ни сочащейся крови. Он таял, осыпаясь, подобно гипсовой скульптуре.

— Вы знали, что погибнете вместе с Домом, и все равно к этому стремились.

— Считай это добровольной жертвой. Каждый может стать злодеем для другого. – Бескровные губы тронула усмешка. – И каждый – герой собственной истории.

История. Сможет ли она рассказать ее целиком в этот раз? Липа достала из кармана две карты: пустую и даму червей.

— А что будет после? С Игошкой? Баб-Улей?

Джеком, Игнасом, Андре.

— Зависит от тебя. И немного от них.

Лестница кончилась. Они стояли в самой нижней точке Дома – у тяжелой двери, обитой железными пластинами. Липе вспомнилась давняя шутка про вход в преисподнюю, но смешно уже не было.

— Удачи, Филиппина.

— Прощайте, Мораг, – отдала она дань Клирику, назвав его по имени. Какие бы ошибки О’Доннелл ни совершал в прошлом, сейчас он получил искупление.

Стон. Выдох. Дом сотрясся в агонии. Керосиновый фонарь упал на нижнюю ступень, стекло разбилось, и синеватое пламя, вспыхнув напоследок, погасло.

Липа поняла, что осталась одна. Холод металлической ручки обжег ладонь. Дверь поддалась нехотя: пришлось приложить всю силу.

«Все в твоих руках».

Перед тем как исчезнуть в Париже, Джек сказал одну важную фразу: «Не забывай, что конец – это только начало».

История Филиппины закончилась здесь.

И она же – началась.

Свет луны отражался в зеркальной поверхности льда. Липа шагала по замерзшему озеру. Оглянувшись, она увидела руины Дома. Шум прибоя по другую сторону стих. Исчезли силуэты танцующих деревьев.