Книга Фейрум, страница 105 – Дарья Райнер

Замечая его, Майя встает с кровати и подходит к стене из органического противоударного стекла. Прикладывает к его поверхности ладошку. Не улыбается. Молча изучает незнакомца. Взгляд оценивающий. Уже-не-детский.

— Здравствуй, Майя.

Он повторяет жест, прикладывая свою ладонь с внешней стороны. AI-ассистент мигает лампочками, призывая поторопиться.

Джим нехотя опускает руку, чувствуя желание что-то сказать и не находя нужных слов. Оглядывается в конце коридора, прежде чем войти в распахнутую автоматическую дверь. Маленький силуэт по-прежнему темнеет за стеклом.

Она будет ждать.

Звон в ушах. Навязчивый писк приборов. Der Ohrwurm – «ушной червь», которого Джим представлял в детстве, – заползал все глубже. Сознание путалось, приходили обрывки снов, далеких или близких. Он помнил, как лежал на полу в особняке Эйды Голден. Кажется, и впрямь зло хохотал, пока не отключился. С его метаболизмом нужна ударная доля транквилизатора.

И пуля в бок.

Второе средство – более верное.

Игнас пошевелил пальцами ног, затем – кистями. Дрогнули ресницы. Над ним навис давно забытый холод белизны.

— С пробуждением, братец.

Он скосил глаза, и тошнота подкатила к горлу. Пришлось сделать над собой усилие и проглотить вязкий ком, хрипло выговорив:

— Майя.

Уже не та кроха с большими карими глазами, что встречала его, прижимаясь носом к прозрачному стеклу, протягивала ладонь и глядела так, что становилось ясно: у них есть Тайна. С большой буквы. Одна на двоих. Сколько лет прошло? Пятнадцать? Или больше?

Она склонилась над ним – так низко, что темные пряди волос щекотали лоб. Хищный разрез глаз, заостренные черты, широкие скулы – то была страшная, почти инопланетная красота: сирена из древних мифов во плоти.

— Я скучала по тебе, Девятый. – Острый ноготок прочертил линию вдоль его щеки. – Веришь?

Игнас сделал попытку поднять голову. Белизна качнулась. У Майи вдруг стало три головы. Они плыли, теряя четкие контуры, и недовольно цокали языком.

— Не торопись. Нам нужно о многом поговорить.

— Нам? – произнес он с трудом.

— Мне, тебе… отцу. – Она многозначительно поправила трубку капельницы. Игнас понятия не имел, что вливают ему в кровь. Профессор Голдсмит скоро окажется здесь. Навестит его лично – спустя десять лет и один комплекс «Хай Джен», сгоревший дотла. Занятный будет разговор.

— Тебе нравится? – спросил он еле слышно.

— Что именно? Смотреть на тебя вот так, не через стеклянную перегородку? Да.

Она гладила его по волосам. Если закрыть глаза, то можно было наслаждаться прикосновениями длинных тонких пальцев. В детстве Джим не раз воображал, как мать – настоящая женщина из плоти и крови – обнимает его, прижимая к груди, шепчет, что все будет хорошо, или поет колыбельную. Какие у нее были глаза? Пронзительно голубые или другого цвета? Какой голос? Как она смеялась? Кем была до того, как поставила подпись? Что именно толкнуло ее на участие в эксперименте?

Все эти вопросы останутся без ответов. Джима больше не было. Он сам выбрал новое имя, чтобы отсечь все лишнее.

Правда приносит боль. Это непреложная истина. Боль бывает острой, резкой, как от ножевого ранения. Бывает мучительной и постоянной, как от ноющей мозоли при каждом шаге. Человек ко всему привыкает рано или поздно – в том числе жить с болью. Носить ее внутри себя как часть целого. До тех пор, пока не случится одно из двух: либо она одержит верх, вытеснив прочее, либо он научится жить без нее. Казалось бы, что проще? Но на деле без отпущенной боли задыхаешься, ищешь ее какое-то время, пытаешься вернуть, пока не решил, чем заполнить пустоту.