Книга Край неба, страница 59 – Марк Дж. Грегсон

И потому, когда Фредерик – крепкий парень с гнусным взглядом – отказывается сдаться сразу, я вымещаю на нем боль за все годы лишений. Ему не повезло: я к таким дракам привык. Выжил на Низкой арене Холмстэда. Не остановлюсь, пока не выйдет время или пока он не свалится без чувств.

— Начали! – громко командует мастер Коко.

Стиснув зубы и разложив трость, я кидаюсь в бой. Фредерик пятится, он оказался не готов к моему напору. Я же методично луплю его: удар по руке, подсечка, а потом пинок ногой прямо в грудь.

Девять секунд – и противник падает к моим ногам, без сознания, в пропитанный кровью песок.

Наставники под брезентовым навесом и ветераны-охотники на трибунах смотрят на меня ошеломленно. Я же утираю со щеки кровь, складываю трость и жду. Судьи за столом взирают на меня сверху вниз. Это пожилые мужчины и женщины в серой форме. Они словно забыли, что бой требует оценки.

Наконец судьи принимаются негромко совещаться. Несколько наставников выходят из-под навеса, чтобы лучше видеть. Первый судья поднимает над головой табличку: десять баллов. Следом и остальные – все дают максимум.

Итого пятьдесят. Первый высший балл за день.

Толпа ветеранов и обитателей Вестдока взрывается аплодисментами. И пока я купаюсь в лучах обожания, взгляд мой останавливается на мастере Коко. Она не хлопает вместе со всеми, лишь едва заметно кивает мне.

Рекруты расступаются, а я быстро ныряю в тенек, к деревянной скамье у стены. Там две девушки и парень спешат уступить место.

— Вот же брань, – говорит Родерик, присоединяясь ко мне. – Ты его размазал. – Он делает паузу. – Если мы сойдемся, жду, что ты сдашься.

И хотя во мне по-прежнему бушуют гнев и пламя, перед глупой, дурашливой улыбкой Родерика невозможно устоять.

— Осел ты, – говорю.

Он смеется.

Мастер Коко объявляет следующего участника: Себастьян из Авелей.

— Ох брань, ну вот и оно, – говорит Родерик.

Заморыш Себастьян чуть ли не в недоумении шарит вокруг себя дрожащей рукой. Прихватив свою трость, он, бледный, выходит на горячий песок арены. Толпа свистит. Смеется над его хлипким телосложением.

— Бедолага, – сочувственно произносит Родерик. – Специально ведь шел на Отбор, чтобы не участвовать в дуэлях.

Я в ответ молчу. Пронаблюдав некоторое время за Себастьяном, могу сказать: что-то с ним не так. Уголок его рта подергивается в улыбочке, да и вообще он переигрывает, строя из себя беззащитного мальчика.

Что еще хуже, он знает, с кем сойдется, а потому весь его страх – притворен.

Толпа на трибунах взрывается смехом, когда на свет солнца выходит его соперница. Видимо, потому что она сантиметров на тридцать выше.

Саманта из Тальба.

— Она его распылит! – возмущается Родерик. – Они же ненавидят друг друга.

Себастьян и Саманта входят в белый квадрат. У Саманты в каждой руке по черной дубинке, и вид у нее такой, словно она с младых ногтей училась стоять за свой статус насмерть. Себастьян при этом держится как срединник, который получил пару дешевых уроков боя от того, кто ни разу не побеждал.

Саманта что-то говорит Себастьяну. Видимо, предлагает сдаться.

— Ну же, Себастьян, – бормочет Родерик, – уступи.

Себастьян, сжимая в нетвердой руке трость, выглядит на фоне возвышающейся над ним противницы просто жалко. И все-таки оцепенело мотает головой, отказываясь от предложения.