Книга Край неба, страница 104 – Марк Дж. Грегсон

Под струями дождя, что смывают кровь, я начинаю хихикать. Хотя смеяться мне чертовски больно. Поэтому умолкаю, ощупывая рану в боку, пытаясь остановить кровотечение.

Я слишком быстро слабею.

Дождь утихает, сменяется моросью, и сквозь тучи проглядывает солнце. Такое яркое, что я заслоняю глаза рукой. Пока что мне никуда отсюда не деться. «Гладиан» не в состоянии подобрать меня.

Схватившись за медальон Эллы, я пытаюсь встать, но дрожащая рука падает. Сил во мне не осталось. И я лежу плашмя, изнывая от боли во всем теле. Неужели вот так и умру? Ладно, зато прихватил с собой горгантавна пятого класса.

Внезапно меня накрывает тенью. В небе, заслонив солнце, надо мной завис наш синий корабль-разведчик, и на его борту, перегнувшись через перила ограждения, смеются шестеро ветеранов. Трэвис из Уотерсов вместе с командой ликует и улюлюкает.

Мое сердце наполняется надеждой.

— Это был великий день для твоей семьи, – кричит Трэвис.

Для моей семьи? Какого черта, что он несет?

— Обычно мы не помогаем рекрутам, – продолжает он, – но после того, что ты отчебучил, решили сделать исключение. Такое и большего заслуживает.

Он кивает в сторону сломанного корабля.

Рядом со мной, ударившись концом о чешую, опускается веревка. Если бы не было так больно, я бы посмеялся. Разве похоже, что я в состоянии лезть наверх?

Охотники подбадривают меня, но, увидев наконец, что я превратился в измочаленную, окровавленную тряпку, Трэвис свистом подзывает своего драйщика. В следующую минуту на горгантавна спускается жилистая женщина и встает рядом со мной на колени.

— Капитан, он тяжело ранен, не может двигаться, – передает потом в коммуникатор.

— Рекрута брать на борт запрещают правила. – Трэвис делает паузу. – Но подыхать его здесь я не брошу. Так что мы просто никому ничего не скажем, так ведь?

Корабль-разведчик опускается вровень с тушей и выдвигает трап. По нему сходят двое дюжих охотников. Один осматривает мою рану и, ни словом не предупредив, выдергивает прут.

Бок отзывается невыносимой болью. Из открытой раны ручьем хлещет кровь. Однако ветеран зажимает прокол и вводит шприцем лекарство.

Глаза сами собой закрываются, я то и дело проваливаюсь в забытье. Меня переносят по трапу на борт разведчика, и корабль отходит. В глазах ветеранов – веселое удивление; слышен их смех. Серое небо, проплывая вверху, сыплет моросью; ветер ерошит волосы.

Наконец меня по трапу переносят на борт «Гладиана» и передают на руки самому большому куску крачьего дерьма, какого я знал.

— Нет, – прошу я со стоном. – Только не он.

Разведчик уносится прочь, но ликование ветеранов еще какое-то время разлетается по небу. Пораженная команда «Гладиана» подходит ближе, а я смотрю в свиное рыло парня, что держит меня на руках.

— Вот сволочь, – говорит Громила. – Вот же ты сволочь паршивая! С возвращением, капитан.

— Второй голос! – выкрикивает Китон.

Остальные сохраняют молчание. За них говорят поднятые руки.

Голосуют все, кроме Брайс. Поначалу она только смотрит на меня ошарашенно, но потом все же присоединяется к остальным.

Когда все мышцы ноют, так приятно отлежаться в лазарете на мягкой койке.

К счастью, за день, что прошел после убийства горгантавнов, дырка у меня между ребер зажила. Спасибо лекарствам. Кончиками пальцев провожу по шраму. Неужто я и правда пробежался по спине воздушного змея и сунул гранату ему в глаз? Небывальщина. Расскажи я такое в таверне где-нибудь на Холмстэде, и меня на смех бы подняли.