Книга Десять погребальных нот, страница 21 – Ирина Голунцова

— Это потому, что её сын – солидный взрослый мужчина, чей сын в этом году поступил в пекинский университет.

— Да, только ты в свои почти сорок считаешься образцом успешности, а я в свои двадцать пять – старой девой и разочарованием семьи.

— Не назвал бы тебя разочарованием. Вспомни наших братьев и сестёр – один спился, другой отказался от бизнеса, а сестрица устроилась в Европе. Вот и остался этот старший сын, не особо тяготеющий к крупному бизнесу, но не имеющий иного выбора. И младшая дочь, которая, напротив, желает впиться клыками и когтями в компанию родителей.

— Сами виноваты, что запретили мне обучаться на художника, – отхлебнув из термоса сладкий чай, недовольно пробормотала Хань И. – Устроили меня на стажировку уже со второго курса. Пф. Теперь мать жалуется, что я слишком жёсткая и пугающая. Она ведь и Хань Цзишэ хочет приплести в бизнес?

— Да, но он и сам не против.

— Дурачок. Бежал бы куда подальше от этого тигра.

— Куда он убежит? Ведь он обожает свою тётю, берёт с неё пример.

— Тоже проводит махинации с документами для ухода от излишних налогов?

Хань Сюань рассмеялся. Его забавлял мрачный образ мыслей Хань И, однако она не собиралась что-то объяснять ему. Пусть родители уже не молоды, их даже в самую пору назвать стариками, они всё ещё в силах загрызть большинство конкурентов, словно мудрая и опытная пара кровожадных тигров.

Подул холодный ветер, и вместе с ним по голубому небу быстрее заскользили облака, цепляясь за острые пики. Глядя на громады снежных вершин, Хань И почувствовала необъяснимую тревогу. Ей хотелось попросить Хань Сюаня не совершать восхождение, пренебречь всеми стараниями и тратами, поскольку её терзало неясное беспокойство. Но она молчала, потому что знала, что для них обоих испытания в горах стали своего рода освобождением от мирских забот, а также возможностью ценить то, что они так ненавидели на равнине: работу, суету городской жизни, исполнение своих ролей и обязанностей. Здесь, в горах, преодолевая себя, они жили не в лучших условиях. Это напоминало о том, что за всё приходится бороться.

— Знаешь, я рад, что Цзишэ тоже нравятся походы и горы. Мы ведь впервые все вместе взошли той осенью на Монблан^[35]. И мой дурень чуть не отморозил пальцы, пытаясь сделать селфи во время восхождения, – удручённо вздохнул Хань Сюань, вспоминая не самый приятный момент их последнего похода. – Присматривай за ним, сестра. Тебе он доверяет больше всех из нашей семьи.

— Не переживай. Раз этот петух в свои годы успел оббежать половину Тянь-Шаня, да ещё на Монблан взойти, небо следует его желаниям^[36].

Вот только недолгим оказался час счастливой звезды для Хань Цзишэ, как и для них всех. Хань Сюань порой говорил, что видел в горах своих богов, что стремился достичь их, и Хань И находила это весьма странным и сентиментальным. Горы – это горы, горы – это камни и погода, ничего больше. Просто зачастую физических сил человека не хватает, чтобы одолеть силу самой природы.

Но мог ли Хань Сюань рассуждать о божествах всерьёз? Хань И невольно задумалась о такой возможности, потому что сама стала свидетельницей и прямой участницей чего-то мистического и невообразимого.

Храм в горах, странные люди, шевелящиеся статуи и живые зеркала, – она точно попала в другой мир, даже если погибла.