Книга Десять погребальных нот, страница 131 – Ирина Голунцова

Теперь он не огрызался. Теперь он умолял, и эти мольбы звучали так жалобно, что Нань Гуацзы устало вздохнул и опустил руку с пилюлей. Однако продолжал крепко держать одной рукой Хань Цзишэ – явно не хотел, чтобы у того появилась малейшая возможность сорвать его планы.

— Гуацзы… прошу, – каждое слово вырывалось из горла с такой тяжестью, что, казалось, последние силы вот-вот оставят его. Хань Цзишэ не хотел терять сознание: оказаться в лапах этого изверга без малейшего понимания происходящего было намного ужаснее, чем терпеть боль. – Просто дай умереть…

— Прости, брат Хань, – с сожалением вздохнул Нань Гуацзы и успокаивающе погладил несчастного по бледной щеке. – Но если остановимся, боюсь, хуже станет и мне. Я ведь стараюсь для нашего общего блага, брат Хань. Потерпи немного, и всё будет хорошо.

Эта умиротворяющая улыбка разожгла искру злости, Хань Цзишэ почувствовал прилив сил, но их хватило лишь на то, чтобы чётко прорычать:

— Если я выживу, я убью тебя, клянусь!

— Какой же ты злой, брат Хань, – нахмурился Нань Гуацзы. – Ведёшь себя, словно маленький ребёнок. Я многим рискнул, даровав тебе такую силу. Так что будь благодарен, иначе я не буду делиться с тобой духовной энергией, чтобы смягчить боль, и не буду давать воды, чтобы утолить твою жажду. Хочешь мучиться, проходя все стадии?

Как же бесил его поучительный тон. Скривившись и сжав кулаки, Хань Цзишэ едва удержался, чтобы не плюнуть ему в лицо. Отведя взгляд, он раздражённо прошипел:

— И сколько ещё это терпеть?

Видимо, восприняв его вопрос буквально, словно оттепель, которая обычно наступает после лютой зимы, Нань Гуацзы обрадованно улыбнулся. Его пальцы – тонкие, кажущиеся противными из-за схожести с паучьими лапками, – пробежались по его щеке и вновь оправили волосы. У губ Хань Цзишэ вновь появилась пилюля, грозившая растечься по языку пламенем боли.

Маленький шарик переливался перламутром в свете горящих свечей, от него исходило предательски манящее тепло, словно от сдобной выпечки, но на самом деле ему предлагали сожрать раскалённый уголь. Есть ли смысл сопротивляться? Ему не сбежать, он вляпался в дерьмо, из которого можно выбраться лишь напролом, а если сдаться, его ожидает кое-что похуже смерти.

Выругавшись, Хань Цзишэ позволил Нань Гуацзы протолкнуть ему в рот пилюлю. Тело рефлекторно приготовилось к боли, напряглось, задрожало, а сердце забилось сильнее от страха. Жжение обволокло язык и стекло в горло, отчего Хань Цзишэ едва не выплюнул эту отраву. Надо лишь потерпеть, просто потерпеть… потерпеть…

— Умница, брат Хань. Осталось ещё семнадцать пилюль.

Семнадцать пилюль!

Теперь Хань Цзишэ взмолился уже не о спасении, а о скорой гибели…

Если Хань Цзишэ думал, что буквально родился после отравления тем напитком, то нынешнее его состояние вообще не поддавалось никакому описанию. Он потерял счёт времени и в какой-то момент не просто лишился сознания от боли, но и в моменты прояснения перестал воспринимать окружающее. Вокруг была только боль, боль, боль и боль.

Боль. Боль стала верной спутницей, не желающей выпускать его из своих крепких объятий. Будь он жив, то, наверное, помер бы пару раз. Хань Цзишэ отчего-то не сомневался, что в какой-то момент действительно умер, а потом Диюй вновь выплюнул его, как пережёванную блоху. Если бы не это чудотворное влияние Диюя, он бы точно тронулся умом.