Книга Десять погребальных нот, страница 129 – Ирина Голунцова

— Не понимаю… ничего не понимаю, просто прекрати, мне это не нужно.

— Это ты сейчас так говоришь. Но потом будешь мне благодарен, как любой ребёнок благодарен родителю за строгость.

От столь абсурдного сравнения у Хань Цзишэ невольно вырвался натужный смешок, вызвавший приступ кашля. Горло саднило, кости в груди болели так, словно по ним кто-то бил. Он расслабился, решив перевести дух, что оказалось огромной ошибкой, потому что Нань Гуацзы ловким движением пальцев затолкал ему в рот очередную пилюлю и сдавил челюсти, заставив проглотить её.

Понимая, что произойдёт дальше, Хань Цзишэ почувствовал, как от ужаса у него всё опускается вниз: кровь, душа, плоть, – всё словно хотело сбежать из его измученной оболочки, разорвать кожу и покинуть камеру пыток, которой стало его тело. И снова невидимый огонь заструился по венам, побежал по меридианам, опаляя внутренности.

Уже зная, сколько будет длиться приступ, какую агонию он испытает вновь, Хань Цзишэ истошно завопил, но крик застрял у него в глотке. Вывернувшись из чужих рук, он до крови закусил нижнюю губу, но это всё равно что укусом комара пытаться перекрыть ножевое ранение. Теряя рассудок от мучительной боли, Хань Цзишэ метался из стороны в сторону, не обращая внимания на верёвки, терзавшие его тело.

Кажется, Нань Гуацзы пытался его успокоить и удержать, чтобы он не покалечил себя, однако это плохо получалось. Став невосприимчивым к окружающему из-за боли, ломающей его тело, Хань Цзишэ ревел, словно раненое животное, и всерьёз пытался разорвать верёвки дёргаными движениями. Чужой голос взывал его к благоразумию, прохладная ладонь постоянно соскальзывала с груди, из-за чего приступы усиливались, и тогда Хань Цзишэ начинал истошно кричать.

Бежать. Бежать прочь, вырваться из собственного тела, содрать кожу и прорваться сквозь болезненно скованные мышцы – это всё, что ему хотелось.

В какой-то миг верёвки лопнули: сначала на груди, затем на руках. Свобода стала глотком свежего воздуха, маленькой искрой надежды, что удастся сбежать от мучений. Казалось, ему действительно стало лучше, но когда Хань Цзишэ попытался хотя бы приподняться на колени, его накрыл новый приступ. Из горла вырвался натужный хрип, горло сдавило из-за напряжения, отчего воздух не проникал в лёгкие. Только благодаря Нань Гуацзы, подхватившему его за плечи, Хань Цзишэ не упал лицом на пол.

— Потерпи, потерпи… – шептал Нань Гуацзы.

Уложив его на пол, он не выпускал Хань Цзишэ из своих рук, продолжая делиться с ним духовной энергией. Тому показалось, что переживать судороги в лежачем положении намного легче, но это было обманчивое ощущение. Сил становилось всё меньше, чтобы метаться из стороны в сторону, Хань Цзишэ часто дышал, дрожал и скулил, как раненая собака, но ничего не мог поделать. Оставалось только терпеть, но насколько его хватит?

По ощущениям этот приступ длился дольше остальных, но он не брался судить наверняка. В голове шумело от бесконечных мыслей, сквозь которые отчётливо звучал чей-то незнакомый мужской голос, повторяющий раз за разом: «Как увидишь меня – разбогатеешь», «Как увидишь – будет тебе удача». Хань Цзишэ склонялся к тому, что теряет рассудок, раз ему являются слуховые галлюцинации. Он осознавал себя лишь в те моменты, когда боль, подобно отливу, отступала от его изнывающего тела, позволяя ровно дышать и не биться в истерике.