Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 292 – Джек Холбрук Вэнс

Этцвейн с напряжением заставлял пальцы слушаться и повторял лейтмотивы в точном соответствии с указаниями учительницы.

— Правильно! – наконец заявляла она. – Перейдем к следующему напеву: Хайана, предок кха, бредет по обнаженной отливом трясине, и ему докучают щебечущие насекомые…

Разумеется, Этцвейн предпочитал компанию Кретцель капризным наставлениям Половица и, если бы это разрешалось, проводил бы все время, разучивая Великую Песнь.

— Излишнее прилежание ни к чему, – упрекала его Кретцель. – Я помню все напевы и умею с грехом пополам пересвистываться с одноглазыми в Первом стиле. Это все, чему я могу тебя научить. Если ты проживешь сотню лет, может быть, начнешь играть во Втором стиле, но никогда тебе не сравняться с кха, потому что ты не кха. А у них есть еще Третий, Четвертый и Пятый стили, идиомы и переносные значения, сходящиеся и расходящиеся многоголосные сопоставления, контраккорды, синкопы, паузы, присвисты, степени хриплости, динамические акценты и переходные глиссандо. Жизнь коротка: зачем себя утруждать?

Этцвейн решил тем не менее запомнить все, что мог, – обучение языку кха было приятнее любого другого занятия и помогало коротать время. С каждым днем Половиц вызывал у Этцвейна все возрастающую неприязнь. Единственным спасением становилось общество старой переводчицы. Идея побега не привлекала его. По словам Половица, подтвержденным сведениями, полученными от Кретцель, в окружающих холмах и болотах нечего было есть, а всю дождевую воду впитывал мох. Лучший способ избежать преследований бригадира заключался в прилежном изучении Великой Песни… Где пропал Ифнесс? Этцвейн уже редко вспоминал о землянине. События былой жизни мутнели, стирались в памяти, теряли смысл. Каждое утро моросящий дождь Кхахеи и бесконечно повторяющаяся дрессировка все настойчивее утверждались в сознании. Действительность ограничивалась бараками на планете с беспросветно пасмурным небом. «Рано или поздно Ифнесс вернется, – повторял себе Этцвейн перед сном, – спасение придет…» Но каждый вечер слова эти все больше напоминали молитву – пустой набор звуков.

Как-то вечером старухе Кретцель надоело повторять напевы кха. Жалуясь на воспаление десен, она бросила свирель на полку:

— Пусть меня пристрелят – какая разница? Воевать я уже не могу, годы не те. Меня тут кормят, потому что я помню Великую Песнь, – а мне все равно! Никогда мои кости не лягут в землю Дердейна! Ты молод, ты еще надеешься. Надежды угаснут одна за другой, и не останется ничего, кроме желания жить. Тогда ты поймешь, что существование само по себе – даже такое существование – лучше небытия… Нам многое пришлось перенести в жестокие, дикие времена. Я еще не состарилась, когда асутры принялись выводить меднокожих бойцов. Поначалу им никак не удавалось их размножать, получая потомство от женщин… А зачем им это нужно было, я не знаю.

— Зато я хорошо знаю, – отозвался Этцвейн. – Рогушкоев высадили на Дердейне. Они опустошили Шант и несколько обширных областей в Каразе. Не странно ли? Асутры уничтожали людей на Дердейне и в то же время захватывают их в плен, чтобы использовать как пушечное мясо!

— Всего лишь очередной эксперимент, – многозначительно заметила Кретцель. – Краснокожие бойцы потерпели поражение, теперь захребетники испытывают новое оружие. – Старуха оглянулась: – Хватай свирель, играй напевы! Половиц кружит, как ахульф, – вынюхивает, кто чем занимается. Остерегайся Половица – он любит убивать. – Кретцель тоже взяла свирель: – А, мои бедные больные десны! Начнем девятнадцатый напев. Сах и Айану вьют веревку из волокон рахо и выкапывают коралловые орехи палками из черного дерева. Лейтмотивы черного дерева и жестких волокон играются грубо, с хриплым присвистом – это мы уже проходили. Не забывай прибавлять мизинцем прерывистое вибрато – иначе фраза превратится в описание того места, откуда трясину уже почти не видно, из напева девять тысяч шестьсот тридцать пять.