Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 157 – Джек Холбрук Вэнс

Фролитц начинал брюзжать:

— По профессии и по призванию я музыкант, а не дикий лесной никталоп. Кроме того, полночные поиски левитирующих сумасшедших, прячущихся в одиночку или в компании сочувствующих им гарпий и вурдалаков, не входят в число моих любимых занятий.

— Я не музыкант, – сказал Финнерак, поднимая лицо к зарослям над дорогой. – Тем не менее перед тем, как продолжать поиски, имеет смысл захватить фонари и оружие.

Фролитц усмотрел в словах Финнерака скрытую насмешку и резко парировал:

— Музыкант не боится никого и ничего! Отвага, однако, не мешает мне смотреть на вещи с практической точки зрения – в отличие от некоторых, чьи мысли блуждают выше облака ходячего.

— Финнерак не музыкант, – примирительно сказал Этцвейн, – но его предложение вполне практично. Пойдемте возьмем фонари и оружие.

Через полчаса они вернулись на Верхний ярус, вооруженные найденными во дворце стеклянными фонарями и старинными саблями, кованными из железных кружев.

Судя по показаниям передатчика, за это время координаты Саджарано Сершана не изменились. В трехстах метрах над дорогой он нашелся – труп лежал на небольшой поляне, поросшей перистой белесой травой-волокитой.

Этцвейн и Финнерак посветили кругом – лучи фонарей нервно рыскали среди теней, стволов и корней. Один за другим все повернулись к телу, лежавшему у самых ног. Саджарано, человек невысокий и никогда не производивший внушительного впечатления, теперь казался карликом, ребенком с непомерно большой головой. Тощие ноги его судорожно вытянулись, спина выгнулась крутой дугой, как в мучительной агонии, широкий лоб философа откинулся далеко назад, наполовину скрытый пушистой травой. Жилет из фиолетового вельвета был грубо разорван – обнажилась костлявая грудь, зияющая глубокой, безобразной раной.

Этцвейн уже видел такую рану – на теле благотворителя Гарстанга через день после его смерти.

— Непривлекательное зрелище, – буркнул Фролитц.

Финнерак только крякнул – ему приводилось любоваться зрелищами и пострашнее.

— Здесь, кажется, побывали ахульфы, – бормотал Этцвейн. – Могут вернуться. – Он еще раз осветил фонарем обступившие поляну тени: – Нехорошо. Надо бы его похоронить.

Пользуясь саблями и руками, они вырыли в пружинящей лесной подстилке неглубокую могилу. Наконец Саджарано Сершан, всесильный владыка Шанта, скрылся под слоем рубленых комьев земли, смешанной с листьями и травой.

Три невольных могильщика спустились к Верхнему ярусу, обернулись к лесу над дорогой, будто одновременно движимые одной и той же мыслью, и вернулись через сад в Сершанский дворец.

Остановившись перед огромными стеклянными дверями, Фролитц отказался входить в приемный зал.

— Гастель Этцвейн! – объявил он. – С меня довольно дворцов и дворцовых интриг. Нас прекрасно кормили, мы пили превосходное вино. Нам привезли лучшие инструменты в Шанте. Прекрасно. Не будем себя обманывать – мы музыканты, а не эстеты. Делу время, потехе час.

— Вам здесь оставаться незачем, – согласился Этцвейн. – Возвращайтесь к привычным занятиям – так будет лучше всего.

— А ты? – подбоченился Фролитц. – Ты что же, покидаешь труппу? Где я найду тебе замену? Старый Фролитц должен играть свою партию – и твою в придачу?

— Мне поручено организовать сопротивление, – терпеливо отвечал Этцвейн. – Страна в опасности. Это гораздо важнее замены недостающего хитаниста.