Книга Светлее дня, страница 9 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Светик пребывал в унынии.

Не в том унынии, которое можно вылечить чашкой молока или другим подношением, и даже не в том, что исчезает, стоит спрятать любимую хозяйскую вещь и хихикать, наблюдая за тщетной суетой.

Его уныние было совершенно особого рода, до этого дня домовому неведомого: тоска по прошлому.

Сколько он себя помнил, его жизнь никогда не делилась на «прежнюю» и «нынешнюю»: старики умирали, их место занимали подросшие дети, напрочь забывшие, как Светик нянчил их во младенчестве. Но домовой не сильно о том печалился: таков незыблемый порядок вещей, тем более что взамен в избе появлялись новые малыши. Так что хозяевам он показывался редко, скорее, чтобы помнили они о хранителе дома и не ленились наливать в чашку свежего молока.

По правде, Светик сам мог и подоить корову, и взять из кладовой все, что ему глянется, но было что-то особенное в том, чтобы принять специально для него оставленное угощение.

Пережил домовой множество поколений, выдержал три переезда, когда предыдущие избы, несмотря на все усилия – его и хозяев – беспощадно ветшали. Где бы и с кем бы он ни жил – все оставалось по-прежнему.

Перемены подкрались незаметно, по камушку расшатывая основы. Все меньше рождалось детей, и все чаще они уезжали в город, возвращаясь домой только по праздникам. Появлялись в избе чудны́е вещи, но переводилась во дворе скотина. Варился Светик, как лягушка из притчи: по чуть-чуть да помаленьку. Вроде только вчера он привыкал к телевизору и телефону, но вдруг р-раз – и пьет покупное молоко из пакета, а последний хозяин зачем-то собирает вещи.

Пока домовой раздумывал, как будет ухаживать за избой зимой в одиночку, прозвучали особые слова. И вот он, Светик, сидит на кухне площадью в девять квадратных метров, и тоскует так, что даже с котом говорить не можется.

— Хочешь, я сегодня твое молоко трогать не стану? А могу и своим поделиться, правда-правда! – прищурил глаза Мурзик, надеясь, что домовой все же откажется.

— Э-эх-х, – было ему ответом.

— А если я тебе песню спою? Хоть о любви, а можно о мышах, или колбасе там… – предложил кот, вылизываясь после трапезы.

— Э-эх-х, – донеслось тоскливо откуда-то из угла.

— Ну давай мы Игорю спать не дадим, будем по квартире носиться и топать, а утром его очки спрячем?

Новое «э-эх-х» прозвучало с явной укоризной. Ну в самом деле, это у кота вышел с хозяином конфликт, и нечего вплетать честного домового в эти склоки.

Мурзик оскорбленно отвернулся: причем тут утренний конфуз с лотком? Вот и предлагай после этого свою помощь. А еще друг называется… мог бы и не напоминать! И вообще, тыгыдык Мурзик и сам сделать может. Один. Да и с очками что-то придумать – тоже…

Светик и не глянул в сторону удаляющегося кота. В былые времена он бы, скорее всего, остановил это безобразие, поберег сон хозяев. И за котом бы прибрался, хоть и считал до сих пор дикостью, что животине приходится свои дела делать в доме, а не на улице.

Хотя чего уж там – хозяева свои дела в доме делать стали, прямо через стенку от кухни!

Новая волна уныния захлестнула Светика с головой, и он не сразу услышал, что его зовут.

— ЗДРАВ-СТВУЙ-ТЕ! – посетительница, домовая юных веков, смотрела на Светика нетерпеливо, едва сдерживаясь, чтобы не помахать руками у него перед носом. – Светозар здесь проживает?