Книга Светлее дня, страница 33 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— А шли бы вы, – вдруг услышала я голос Мишки.

Он заслонил собой кошку и возвышался над бабкой весь такой смелый и дерзкий. Будто какой-то герой-партизан перед расстрелом. Адская смесь восхищения и благодарности совсем не помогали мне вспоминать человеческую речь. А вот бабка Зоя ничуть не впечатлилась.

— Ты ещё, мелкий засранец, защищать её будешь? Совсем стыд потеряли! Вот я матери-то расскажу, сатанисты проклятые! Таньку-то твою знала, какая девка хорошая была…

Ох, и как её понесло. А Мишка стоял, как ни в чём не бывало, с наглой улыбкой, которая наверняка страшно бесила бабку и заставляла её давиться слюной и словами.

— Это моя кошка, ясно? – невозмутимо сказал он. – Так что идите, куда шли.

Бабка перекрестилась, матюгнулась совсем как-то не по-христиански, а потом взяла и правда ушла. Я ошалело смотрела на Мишку, а он мне подмигнул. Может, из-за того, что забыла слова и не знала, что сказать, я неожиданно для самой себя кинулась ему на шею.

В общем, как-то так получилось, что с этого вечера мы стали встречаться. Он сказал: «Изотова, будешь со мной гулять?» А я согласилась, конечно. И тогда думала, что стала самой счастливой девчонкой в мире. Как бы не так…

Мы гуляли в обнимку вдоль рельсов, курили одну на двоих сигарету и подолгу целовались в подъезде. Это было лето, о котором я всегда мечтала, о котором писала в дневнике, спрятанном в ящике под стопкой журналов. Лето, пахнущее тёплым дождём, арбузами и Мишкиной футболкой.

В один из последних вечеров августа он сказал, что собирается с пацанами на Стройку, а на следующий день не пришёл на наше с ним место. Я сидела, ждала, как дура, вяло смотрела, как Ташка играет с котятами. Наверное, они уже подросли. Интересно, видят ли их другие кошки?

На следующий день и через следующий Мишка так и не появился, и Лёша его тоже не видел. А вечером в дверь позвонили, и мама сказала, что это ко мне – участковый. Злая была и встревоженная, одним взглядом уже шипела: «Что ты натворила?» А я не знала, что натворила, я вообще в эти дни только ревела и в телик пялилась.

Медленно, вяло, как во сне, я выползла в прихожую, привалилась плечом к стене. Участковый был молодой, круглолицый, с розовыми щеками и постоянно переминался с ноги на ногу, будто на улице не плюс двадцать пять, а минус, и он никак не может согреться.

— Алёна Изотова? – спросил он.

Я кивнула. Ощущение сна обволакивало, как купол медузы, – происходило что-то, чего не происходило никогда раньше и не должно было происходить. Я, может, и не девочка-пай, но не делала ничего такого, чтоб меня забрали в милицию. Мама ведь меня не отдаст?

— Ты знаешь Тихонова Михаила?

— Да-а-а, – протянула я, еще сильнее озадаченная.

Мишка-то тут при чём? Или это он что-то натворил? Обида, которую я носила с собой, как рюкзак, гружённый учебниками сразу по всем предметам, перемешалась со страхом. За него, за себя.

— Когда ты его видела последний раз? – По виску милиционера стекла тонкая и быстрая струйка пота. Жарко ему, наверное, в форме…

Следить за капелькой на розовой коже было куда проще, чем вспоминать, какой день недели был три дня назад. Чем думать, стоит ли сказать правду или наврать? А если врать, то в какую сторону? Что видела недавно, или что не видела очень давно?