Книга Славгород, страница 94 – Софа Вернер

— Садитесь, девочки. – Поля вздрагивает, открывая дверь в натопленный салон. – Когда же эта чертова зима закончится!

* * *

Ильяна вызвалась сесть спереди, уточнив, что ее укачивает. Гриша благодарна за спасение от вынужденного разговора с водительницей, чтобы та не уснула – слишком уж они уставшие. Поля, впрочем, вместо зевков и сонного молчания сама затейливо рассказывает, как обычно проходит ее день: по большей части она заботится о нуждах Стаи, как только может. Помогает победить трудности, сходить к стоматологу – а это та еще жуть! – подменяет уставших мамочек и сидит с детьми, пока те на работе.

— Моя работа? Помогать! Нас ведь для этого и создали, да? – игриво подмигивает она, намекая, что гибридская природа балий – тянуться помогать обездоленным. Особенно избегающим любой помощи, таким как Гриша. Поля могла бы назвать это фетишем, потому что ее Волков абсолютно такой же.

— Понимаю, что звучу несовременно и что вы можете понять меня превратно… Но все мы созданы уникальными и особенными – потому мы и отличны от людей. Ты, Гриша, не обязана всю жизнь служить, но куда же деть твою потрясающую хватку и сверхчувствительный нюх? Кто бы поймал того насильника, если не ты?

— Любой другой, – глухо отзывается Гриша, отказываясь ощущать себя особенной. – Нас, таких «уникальных», ежегодно штампуют пачками и тренируют на одно и то же.

— А потом убивают.

— Ильяна!

Гриша не кричит – лает. Та сразу сжимается на своем сидении и лепечет неразборчиво: «Прости, прости». Остаток дороги все молчат.

Аполлинарию благодарят кратко, но искренне. Она машет своей изящной ладонью из окна автомобиля и заверяет:

— Если что-то понадобится – звоните!

Но пусть эта кошка добра и участлива, не всякую проблему она может решить.

Негласно решают остаться у Пети – он полуживой, да и Ильяна с Гришей не бодрее. «Мне домой нельзя, – говорит Илля и оправдывается, – я домой не хочу».

— Оставайся, – сухо разрешает Рыкова, пропуская ее вперед в двери подъезда, пока сама тащит Карпова на себе.

— Я боюсь, – честно признается Илля, пятясь назад.

— Чего? – удивляется Гриша, стараясь удержать свой «улов», чтобы он не упал прямо в обледенелую грязь. – Подъезда? Отца? Самой себя?

— Ладно. – Ильяна решительно ступает в кромешную темноту, потому что лампочку опять украли. Сколько бы Петя ее не вкручивал, все без толку. – Какой этаж?

— Третий, – вдруг, очнувшись, икает Петя. Дальше они идут почти втроем.

У двери, пока Ильяна по чужим карманам ищет ключи, Петя вдруг наваливается на Гришу с объятием и крепко сжимает руки за спиной. Горячее стальное дуло пистолета на секунду отлепляется от мокрой Гришиной кожи. Черт! Она совсем о нем позабыла.

— Я тебя люблю, – бурчит Петя.

— И я, – чуть панически отталкивает его от себя Гриша. – И я тебя, да. Точно. Не вру.

— Спасибо. – Он улыбается, как ребенок. – А ее?

— Ее? Ильяну? Мы не друзья. – Гриша непонимающе моргает. – Я ее почти не знаю…

Илля меж тем молча возится с заедающим замком, мелко матерится и делает вид, что их разговор она не слышит.

— Ты сразу людей щелкаешь. Щелк – друг. Щелк – враг. А она – кто?

— Это странный вопрос, Петя.

— Нормальны-ый вопрос, – протестует он. – Она искала тебя…

Дверь наконец поддается, и Ильяна буквально вваливается в комнатушку Пети, тут же издавая множество истинно кошачьих звуков: спотыкается о брошенные вещи, ударяется бедрами о неудачно выпирающие тумбы, чихает от скопившейся пыли.