Книга Славгород, страница 81 – Софа Вернер

— Да ладно тебе! Мы же знаем, кто ты! Не придуривайся! И кто твой батя – тоже знаем! Это все фигня полная!

Теперь парень вскочил и смело завопил, возможно, представив себя достойным соперником для дебатов.

— Не надо верить первой попавшейся девке, чуваки, ну вы че! Вас щас навострят, мозги промоют, а потом что?

Ильяна лишь закатывает глаза, хоть нога у нее нервно дрожит от напряжения – словно она ощущает себя на грани срыва. Никогда еще Гриша не видела в ней такой запал злости, как в этом мимолетно брошенном вздохе. Она поднимает руку и дает своим товарищам знак жестом. Гриша неожиданно для себя концентрируется на нем: поднятая ладонь, резко сжатый и разжатый кулак и легкий мах ладонью вбок, словно бы «уберите».

Гриша машинально бросается вперед, огибая Петю по левую сторону. Она реагирует на команду, сама того не осознавая, и ее тело полагается на вдолбленный силой триггер. С конца зала путь неблизкий, и потому она застывает в проходе между рядами кресел в паре метров от склоки двух охранников – тоже хортов – и несчастного Ильяниного обидчика. Ребра под сильным натиском коленей затрещали, челюсть глухо стукнулась об пол. Драки не случилось – парни-хорты просто скрутили несостоявшегося противника и выволокли его, наверняка пересчитав зубами все ступеньки. Разговор Ильяна выбрала короткий, и Рыкова оторопела, не узнавая в подруге ее прежних черт.

— Помните эту листовку? Ту, по которой вы пришли? – Ильяна говорит не в микрофон, но почти все слышат ее тихую угрозу. Она указывает пальцем в объявление. Оставленная без зачинщика компания рассыпалась по своим креслам и закивала. Похоже, спасти его они даже не пытались – боялись отхватить сами. – Так вот, – спокойно звучит неожиданно твердый и жесткий голос, который Гриша с трудом узнает. – Там сказано – людям тут не рады. И если так сказано, значит, это закон. Закон нового времени. Понятно?

От нее раздается злой клокочущий стрекот. Свой кошачий голос Ильяна ради приличия скрывала внутри себя давно. Ее возглас не обязательно должен быть громким – смысл возмущения метко доходит до животного нутра каждого, кто находится в зале. Гриша скулит и покорно шагает назад, наблюдая краем глаза за тем, как несколько залетных людей выбираются из помещения по стеночке. Не получается осудить Иллю так запросто – что-то вынуждает ее очерстветь, залиться сталью и закричать лозунги неприемлемо громко.

Эта Ильяна, которая стоит на полуосвещенной сцене, совсем не та девочка-бунтарка, с которой Гриша столкнулась на автобусной остановке. Это она – клеила листовки с просьбой остановить насилие? Она – призывала к мирному протесту против сложившихся стереотипов? Она – спасала жизни, а не призывала лишать их?

Или теперь нет?

— Сядь на место. – Приказ Ильяны прилетает Грише оплеухой по щеке. Рыкова не теряется, мотает головой и впервые отказывается следовать чьим-то словам.

Она складывает руки на груди, чтобы защититься от зеленоватого отблеска узких нечеловеческих зрачков. Зильберман дергает носом вверх, признавая поражение. Гриша старается ей подбадривающе усмехнуться, но все еще ощущает ужас, холодящий спину. «Что же она задумала? – грохочет в голове. – Что же с ней будет?»

Но будет, если. Если поймают, перехватят, разоблачат. И Гриша прямо сейчас может Иллю остановить. У нее за поясом пистолет, и он уже нагрелся от жара ее тела. Выхватить его прямо сейчас, заставить поднять руки и предотвратить то, что неминуемо, – так она должна поступить. Должна. Клялась в этом зале, положив руку на Устав, что должна.