Онлайн книга «Славгород»
|
Гриша готовится морально к громогласной атаке начальника, который мощными медвежьими руками будет рьяно бить по столу. Не звонила! Не предупредила! Подвела! Наряд вне очереди! И все эти слова – нечеловеческим, воистину животным голосом, к которому гибриды прибегают крайне редко в минуты особого эмоционального отчаяния. Могут ударить – это в порядке вещей. Раньше, когда капитаном был М. (человек жалкой души и низкого роста), к особо непослушным рядовым применялись розги в качестве наказания. Сейчас даже Грише это кажется дикостью, тогда она получала сама и терпела. Удивительно, но неизбежный выговор кажется Грише самой важной и всеобъемлющей проблемой на повестке дня. Ни о чем больше она не думает – только о коньяке, который стоит купить, и о том, где бы раздобыть настоящий копченый балык на закуску, чтобы задобрить капитана. Руки пахнут Ильяной до одури сильно. На целый час Гриша отказывается от заядлой привычки грызть отрастающие буквально за день ломкие когти, лишь бы не возвращаться мысленно в те секунды, когда она наклонялась поближе, чтобы проверить дыхание и прикасалась губами ко лбу, чтобы узнать, нет ли жара. Сколько бы дней, лет, веков они ни провели вместе, понять Ильяну Гриша не в силах, а Ильяне никогда не постичь Гришину суть. — О-о, пресвятая анаконда! – Сережа всплескивает руками, осуждающе осматривая Гришу с ног до головы. Он первый, на кого она натыкается ранним утром. – Ты где была? В какую жопу тебя засосало? Сережа явно пьян – и в образе. Стразы слепят непривыкшие к такой роскоши Гришины глаза. — Ты в очередь? – Она кивает на закрытую дверь в общую ванную и туалет. Оттуда слышен шум воды, а Сережа стоит, прислонившись к стене рядом с дверью. — Угу. – Он безрадостно кивает, указательным пальцем поглаживая нарисованную бровь. Удивительно, как вся эта гамма эмоций вместе с макияжем помещается на его небольшом плоском лице с узкими глазами. – Лицо надо подправлять. — А оно куда-то утекает? – Гриша хмурится. Рукой трогает свое, думает, что он снова намекает на то, что она страшная. — Забей, дорогая, – строго парирует Рахимов, театрально закатывая глаза. – Сама-то ты откуда такая? Отвечай на вопрос, я злюсь. На фоне плесневелой бирюзы подъездных стен общежития его кроваво-красное платье выделяется ярким пятном. Издалека замерший в нетерпении и плотно сжавший колени Сережа и вовсе выглядит произведением искусства посреди тотальной нищеты и разрухи. Бриллиант, блестящий в щебне. — Все вы от меня чего-то хотите, – почти обиженно подмечает Гриша и становится плотно спиной к противоположной стене. Вот они, вдвоем опять – переполненные души, запертые в необходимости ждать. – Я уже сама забываю, что со мной происходит. — Или не хочешь замечать, – вполне резонно подмечает Сережа, хлопнув наклеенными ресницами. – Я же вижу, как ты изменилась. — Я сидела в подвале и лежала два дня в лихорадке. Конечно, я выгляжу дерьмово. Куда мне до тебя? — Я не про это. – Сережа клокочет горлом, выражая недовольство, и чуть слышно шипит, словно фыркает. – Ты просто нашла новую подружку и совсем про меня забыла. — Неправда! – Гриша от обвинения вся встрепенулась и ощутила, как во рту тревожно пересохло. – Ты же знаешь, Сереж… – она стыдливо отводит взгляд, – нет у меня времени сейчас друзей искать. Тут тебя бы вытерпеть… |