Книга Славгород, страница 57 – Софа Вернер

Но они бы не узнали друг друга, встретившись спустя много лет в других городах в других жизнях.

— Ужасно выглядишь, – говорит Герасим.

Ложь! Вэл – в дорогом кашемировом пальто (Герасим к такой ткани даже никогда не прикасался) и в кожаных ботинках на шнуровке. Поджарый, крепкий, сильный; под его одеждой собачий жар пропитывает теплотой слои ткани. Поседел, больше не красится в рыжий для имиджа. И запах… этот запах! Стерильный, мыльный, больничный. Ни грязи, ни пота уловить не получается, ведь Вэл себя вычистил донельзя. Взгляд у него тяжелее прошлого и глаза совершенно чужие. Злобы как таковой нет. Герасим знает – он сам получит сегодня долгожданное вознаграждение за все свои незаслуженные шрамы.

— Кто бы говорил, – презрительно щурится Зильберман, явно не испытывая никакого удовольствия от их встречи. Он молчит о Герасиме перед всеми и в каждом разговоре избегает упоминать Вэла– никто никогда не услышит его собственную версию их истории. Теперь у него новые «братаны», и ему нравится делать вид, что ранее не он растоптал их общее дело, надеясь уничтожить дружбу ради денег. – Давай по делу.

— Какому делу? – Герасим непонимающе склоняет голову, чуть заинтересованный. – Я тебя не звал.

— Да брось! – почти с рыком отвечает Вэл, явно отказываясь держать себя в руках, – ты же звал меня! Столько лет! Каждый, мать его, год!

Вэл со злости тушит сигарету о собственную ладонь, крепко сжимая ее, еще тлеющую, в руке. Герасим довольно усмехается. Да, он звал: хотел рано или поздно вернуться к прежнему. Простил раны, простил предательство. Все, что они строили вместе, рыли землю, досталось тому, кто оказался поумнее. Они со школы вместе лоб ко лбу, кулак к кулаку, судьба к судьбе. И умудрились же так разойтись!

— Нравится меня провоцировать, да? Давно не напрашивался? – Вэл звучит настолько злым, что ухмылка Волкова быстро превращается в улыбку, а улыбка – в оглушительный хохот. – Чего ты ржешь, скотина?

Герасим сгибается от смеха, как раньше от ударов под дых. «Много воды утекло», – любят говорить те, кто привык обелять прошлое. Но собачья память устроена иначе. Стоит один раз приучить к команде – отложится навсегда. Вот и Герасим знал, когда лежать, когда стоять, когда подавать голос, а когда замолчать. И все эти годы он хотел просто изводить Вэла в его хорошей жизни напоминаниями о себе – вот и все.

— Ты так поднялся, разбогател, очеловечился, – тоном восхищенного злопыхателя восклицает Герасим на радость пустой улице. Эхо быстро разлетается между панельными домами, заскакивая в окно каждому неравнодушному зеваке. Так бы хотелось показать этот триумф всему городу! Вот – настоящее равенство и справедливость.

Зильберман молчит, закуривает нервно.

— Ты точно хорт? А ну-ка, сделай зубками клац-клац! – Герасим дразнится, трещит челюстями, до сих пор способными перекусить кость. Вэловские же – золотые, вставные. – Выдрал себе все зубы, чтобы сойти за человека… Как же ты жалок… Не получилось быть хорошим песиком?

Вэл – что ожидаемо – подается вперед после последней едкой фразы и, с хорошего размаха, дает Герасиму широкую пощечину тыльной стороной ладони.

— Кровинушку свою также бьешь? – не унимается Герасим, не разобравший боли, к которой уже настолько привык. – Чтобы синячков на красивом личике не оставалось?