Книга Славгород, страница 166 – Софа Вернер

— Что, никогда? – пораженно переспрашивает Ильяна. Даже она, великая-врагиня-мокрых-луж, и в детстве, и юности не раз отдыхала хотя бы на городском подобии пляжа, когда навы еще благосклонно пускали их сюда.

— Да мне некогда было…

— Тогда тем более! Вон – тебя сам шаман зовет!

Обряд придает сил, а наглость с Ильяной всегда, и поэтому она затаскивает Гришу в воду сама, бесстрашно тянет за собой и даже падает пару раз, опираясь на дно, и тем самым заманивает глубже.

— Нельзя откладывать все на потом! – настаивает она на своем и брызгается водой, как ребенок, и когда Гриша набрасывается на нее, мокрая и притворно злая, верещит.

Кудри мокнут, липнут к плечам. Петя учит расслабляться на воде, Ильяна схватывает на лету, а Грише пока страшновато идти в глубь. Глупо так: резвиться, перешучиваться и перебрасываться целыми горстями воды, беззаботно и бездумно, в обычной своей одежде, в которой потом еще ехать домой.

— Как ты устроился тут?

Костер приятно трещит, дрова тлеют, в угли зарыта картошка. Петя упрашивает остаться с ночевкой – Ильяне полезно, а без Гриши ей не хочется. Он только радуется, что они все же решили составить ему компанию: хлопочет, заваривает чай с чабрецом, жжет шалфей для общего здравия. Грише приятно после всего пережитого сидеть с ним в тишине, спокойствии и понимании.

— На удивление хорошо. Старших, которые были бы против меня, почти всех положила болезнь. – Он сочувственно вздыхает. Безумие, горячка – все от мутной озерной воды, которую загрязняла некоторое время назад инфраструктура разваливающегося города. Сейчас они чистят озеро посильно, погружаются для подъема мусора каждый день. – А наши ровесники только рады смене власти во всех сферах и смыслах, – улыбается Ильяне. Она понимающе кивает. Городом теперь исправно управляет временный комитет с представителями каждого вида, сама же она вот-вот займет должность председательницы.

Гриша тычет палкой в картошку, и от этого разлетается пепел. Кострище опасно разгорается от подкинутого полена.

— Сама-то как сейчас? Где живешь, что делать планируешь?

Гриша не ждет к себе внимания. От заданного Петей вопроса она последний месяц бежит. В больнице у Ильяны – бежала. Разгребая последствия пожара – бежала. Когда из каморки своей съезжала, когда Сережу обнимала и благословляла на добрый путь в столицу, потому что ему «ловить здесь нечего» – тоже бежала. Отпускать, помогать, дружить – но от себя самой забиваться в угол. Ильяна задумчиво ковыряет разломленную на фольге картошку, едва слышно вздыхает: не понимает, как впихивать в себя еду по-старому. Ничего по-старому не получается.

— Да я… ну… – Она тут же мнется под вопрошающим взглядом. Ильяна жалеет ее, не вынуждает определяться с грядущей своей жизнью – полноценно продлившейся – и потому молчит. А Петя беспокоится: не хочет, чтобы, потеряв жизненный ориентир, пусть и мучительно ограничивавший, Гриша потерялась сама. – Приют для старых собак и кошек, наверное, открою. Как подзаработаю, конечно. И как город отстроим. Пока – ну, поохраняю Ильяну.

— Приют? – в один голос тянут оба, переглянувшись.

— А что? – Гриша тут же смущается своей глупой идеи, отряхивается от комаров, немного обиженно пинает опаленные палки в костре и бурчит. – Старые никому не нужны, всех выкидывают или травят.