Книга Материнская плата, страница 27 – Софа Вернер

Система воспротивилась: переписать себя невозможно, и пользователь тоже не сможет настроить подобное голосом. Я осознала это, но не приняла до конца из-за близкого контакта с семьёй. Мира Ивановна, однако, может менять мои настройки только через кейс управления или при помощи специалистов.

— Иначе тебе грозит опасность, – словно увидев мои сомнения, Мира Ивановна хлопнула по полу рядом с собой и попросила: – Нелли, присядь, пожалуйста.

Я хотела бы спросить про Кристину, но понимала, что не время. Пришлось исполнить команду незамедлительно. Мне легко повторять за Мирой Ивановной – она пример человечности, которому я должна следовать, чтобы Кристине было комфортно рядом со мной, как с живой. Поэтому я даже плечи подобрала, подаваясь вперёд. Моя подошва скрипнула, проехавшись по полу.

— Нелли, ты можешь задать любой вопрос, – мягко подтолкнула меня Мира Ивановна. Я только и смотрела, что на свою обувь. Цифры и данные не собирались в единую выборку, а говорить о своих недопониманиях нельзя. Люди должны легко понимать свои машины, как и машины с полуслова должны понимать своих людей. – И про человечность тоже можешь спросить. Выкладывай, что тебя беспокоит.

Мира Ивановна не могла знать, что у меня внутри. Или знала? Мне недоступен кейс управления, но ведь она как-то мне дала доступ к системе своего передатчика. Вдруг это сработало и обратно? В кейсе, который под её контролем, началось и закончится мое функционирование. Но рядом я не видела никакого чемоданчика или чужеродного устройства. Только мы и тишина выключенной квартиры.

Я решила не медлить, пока система меня не остановила.

— Где Кристина? Мне непонятно, почему она не дома?

— Всё в порядке, – мои датчики уловили признаки лёгкой лжи, но я их проигнорировала. – Её привезут мои друзья… и пока что из дома мы выйти не сможем, – Мира Ивановна покачала головой, и я, привыкшая к ней, тут же распознала расстройство и недоверие быстрее внутренней аналитики.

Наверное, она ожидала от меня иной реакции, но я ведь предсказуема. У меня не было алгоритма на случай подобного разговора, но я знала, что суждение «все машины плохие» может быть лишь вариантом «машины НЕ хорошие», и это никак меня не задело. Машины вне критериев добра и зла, потому что мы созданы для помощи людям.

Мне понравилась концепция открытого разговора, и я решилась его повторить.

— Они надёжны?

— Кто?

Я часто слышала слово «надёжность» в отношении машин-помощников. Надёжны ли подъёмные системы? Надёжны ли поезда в метро? Надёжны ли сами люди?

— Ваши друзья, Мира Ивановна.

Если у Миры Ивановны есть друзья, то я их почти никогда не видела. Так как я всегда следила за состоянием Кристины, она могла ненадолго оставить обязанности родительницы и позволить себе посетить другие места, не домашние – там, где отдыхали разными способами. У меня были некоторые цензурные ограничения, например, на данные о курении или алкоголе – только доказательства их вреда и формулировки для предостережения. Но, наверное, кругозор взрослых людей куда шире. Пусть Мира Ивановна часто жаловалась, что «в этой стране как всегда ничего нельзя», она точно пила, ела, курила и встречалась, с кем хотела. Для этого и нужна была я – неизменная часть её work-life^[8] уравнения, опора в вопросах ребёнка.