Книга Год Горгиппии, страница 67 – Софа Вернер

— А как же царевна? – хриплю я, роняя со лба компресс, так заботливо свёрнутый из смоченной ткани чужими руками. Нежными ладонями, но почему-то шершавыми, словно к ним прилипли мелкие песчинки.

— Какая царевна? – лекарь отмахивается от меня, пренебрежительно и неучтиво. Лекари уставшие, видимо, работы с каждым восходом всё больше и больше. А тут ещё и я. – Никто больше не пострадал от вспышки. Но теперь могут заразиться, конечно. Нужно изолировать пострадавшую.

— Ксанфа Александрийская, – наконец звучит голос обладателя нежданно заботливых рук; словно «вспышка» для него – не пустое слово, как для меня. – Но ты, Шамсия…

— Шама, – поправляю мужчину, недовольная. Прохладная повязка тут же накрывает всё моё обожжённое на солнечной эстафете лицо.

— Шама имеет в виду, что посланницей Солнца считает себя царевна Ксанфа Александрийская, тренером которой выступает Ираид, и – я должен отметить – она поступила в Институт без вступительных экзаменов, что делает её нахождение здесь незак…

— Лазарь, хоть ты сухостоя в огонь не подбрасывай, – обиженно бурчит Ираид и шуршит своим нарядом. Раздаётся громкий щелчок – видимо, он устаёт от неподвижности и топчется на одном месте, искусственная нога скребёт по камню. – У нас тут решается судьба мира. Так это вспышка или нет?

Лекарь не успевает вставить и слова, Лазарь отвечает за неё:

— Скорее всего да, но… В Колхиде бывают безжалостные солнечные удары по скалам – и тогда по тем или иным причинам вспышкой заболевают все, находившиеся в пещерах. Даже поражённые через камень люди испытывают страданий побольше, чем при прямом контакте с лучами… Будем честны, такой солнечный удар никто бы не пережил.

Лазарь гладит меня по рукам – это неприятно, но прохлада смягчает жар, – но внезапно он, будто чем-то обеспокоенный, сжимает мои предплечья. Так сильно, что я ойкаю – «Что творишь?» – и недовольно фыркаю.

— Посмотрите, у неё никаких пятнистых ожогов. Кожа не налилась пузырями. Она лишь… чуть краснее коричневого, как обычно. Вспышка задела её – опалила голову, и она упала, упала как мёртвая – и всё же лежит живая. Может, конечно, боль ещё нагонит её, поэтому ей нужно сойти с дистанции и лечиться. Ты что, хочешь, чтобы ей хуже стало? Или чтобы она собой пожертвовала?

Лазарь, который только что нежно заботился обо мне, принимается упрекать Ираида. Но суть их спора ускользает от меня, я смущена. Его тон кажется даже злым, словно его раздражает, что со мной всё «чудесным образом» в порядке. Да, я измучена – но скорее пробежкой, чем Солнцем, и не до той степени, чтобы умереть. Я упала, потому что споткнулась. Мне неведома вспышка – болезнь, о которой они говорят. И я не хочу, чтобы мне уже выбирали ритуал погребения до того, как я на самом деле почувствую себя плохо.

— Я хочу тренироваться. Мне теперь можно тренироваться? На том красивом стадионе? Я же стала избранницей. Хочу соревноваться… – я пытаюсь улыбнуться, открываю глаза и с кряхтеньем приподнимаюсь на локти.

Компресс помог мне, и я обязательно отблагодарю Лазаря попозже – как только он перестанет расстраиваться, что меня не убила их вспышка. Я хочу вернуться на стадион, на который меня не пускали без учителя и без отличительного знака студентки, хотя я пыталась пробраться. Стадион маленький, старый и потрёпанный, а поэтому очаровательный. В нём теплится дух старых побед.