Книга Год Горгиппии, страница 12 – Софа Вернер

И тут она встаёт, и меня пронзает порыв лечь к подолу её деканского наряда – и скулить там, мямля оправдания.

— Ну, я много в чём клялся…

Дай бог Солнце памяти: это была и клятва сына, и клятва спортсмена, и после – чемпионская, учительская, и меж тем… моя клятва Атхенайе о верном супружестве. Нам было по семнадцать, и значение брака в Синдике с тех пор слегка изменилось, потому что последний супружеский долг она мне отдала, став деканшей факультета искусств в нашем Институте и дав мне тем самым должность учителя. Мы давно ничем не связаны, и всё же я побаиваюсь её до сих пор.

— Ира! – теряя самообладание, она хлопает ладонями по столу, тот неприятно трещит. Моя Атхенайя – искусная строительница полисов, ей любая мраморная колонна по плечу.

— Но всё же хорошо закончилось, – я отстраняюсь, потому что своим всплеском она меня прогнала. – И для меня, и для Бати…

— Патимат исключена из Института, – сокрушённо признаётся Найя, и я узнаю надлом в её голосе. Уж за ученицу-то она боролась. – Союз между Аварским каганатом и… – она кашляет, – остальным нашим миром очень шаток. По их убеждениям, женщины не могут превосходить мужчин.

— Но она не превзошла меня! – фыркаю я с улыбкой и, мне кажется, вижу проблему насквозь. И решение ей найду легко, дайте мне только шанс. – Да, я… – стараюсь не смотреть на израненное операциями бедро, – сейчас не встану на доску с былой лёгкостью, но и борьбы как таковой не было…

— Тебя и правда сложно превзойти, – нежничает бывшая жена, да так неправдоподобно, что мне приходится задержать дыхание, лишь бы не пустить слезу. Я инстинктивно оттягиваю край короткого хитона, но свой недостаток мне не скрыть. – Но дело не в этом. Клянусь тебе Солнцем: я потом и кровью пропихиваю этих девушек в Институт… Некоторые царства просто… мы вырождаемся, культура гибнет, соседи отстраняются от нас. Синдика должна всех объединить. И эта Олимпиада тоже. Но не так резво – с ходу позволять аварской покрытой девушке снять платок и оседлать волну…

— Проще от бессилия винить меня? – я понимающе подвожу итог нашей беседы. Тяну к ней руку, беру ладонь и целую пальцы. Элементарное проявление вежливости, ничто внутри не ёкает. Я встаю сам, хотя Атхенайя и порывается помочь. – Не нужно. Продолжай нести своё важное слово, а я похромал в свои покои.

— Ира, – её голос опять жалостливый. Злит даже. С кем не бывало? Боги ежедневно отнимают у нас что-то: барана, вино, хлеб, конечность. – Я знаю, быть учителем – не твоё призвание. Ты не учился на это и даже не помогал братьям или сёстрам. После тридцати оборотов солнца мы готовимся передавать наследие потомству. Институт – вот наше потомство.

Мы возлегали с Атхенайей многократно и безуспешно. Богиня-матерь Земля сразу отвергла её: я согласился на бездетность, потому что не хотел продолжения рода (хотел остаться единственным в своём). Мои свободные взгляды и атлетические сборы за пределами полисов позволяли жене пробовать и других мужчин на плодородных вечерах. Почти каждая женщина в наше время лишена дара рождения, а редкие счастливицы нарекаются жрицами Земли и уходят в Её чертоги подальше от Солнца и Моря.

Я прищуриваюсь, глядя на Найю: если бы богиня поменяла своё к ней отношение и обильно пролила её кровь на восхождение Луны, бросила бы бывшая жена все свои достижения и богатства развитой жизни, отдалась бы слепому размножению во имя союзного рода? Я не знаю.