Книга Академия Арканов, страница 124 – Элис Кова

Я быстро собираю разбросанные по полу карты. Колода теперь кажется тяжелее. Исчезают легкость, трепет и радость, которые я всегда испытывала. Кончики пальцев одной руки зажимаю под бедром, в другой держу колоду и полностью сосредотачиваюсь на картах. Тройка Жезлов дрожит. Колеблется. На лбу выступают капли пота. Поднимайся, Двадцать тебя забери.

Содрогаясь, она медленно, почти неохотно поднимается. Никогда еще победа не ощущалась такой мизерной и опустошающей.

* * *

Мне кажется, что я хожу по академии со связанной за спиной рукой, и из-за этого каждый следующий день расстраивает меня больше предыдущего. Я не могу рисовать или заклинать карты выше Пятерки, поскольку первогодки таким навыком владеть не должны. Посвященным категорически запрещено даже пытаться использовать более продвинутые карты – так академия снижает риск того, что кто-то воспользуется магией, с которой не сможет совладать, и карта перевернется. А мои способности вызвали бы слишком много вопросов.

Доступные мне карты кажутся незнакомыми. Я должна выводить линии, совершенно не похожие на те, каким меня учила мама. Обучение Вадуина заклинанию карт заставляет мои разум, магию и тело колебаться – или не колебаться – как никогда раньше.

А что насчет чтения? Четыре масти задери, Арине это всегда нравилось больше, чем мне…

Все в этом месте чуждое и неуютное. Когда второкурсники и третьекурсники обращают на нас, посвященных, хотя бы мимолетное внимание, то изучают с такой тщательностью, будто жаждут вывести на чистую воду. Среди сверстников я не испытываю особого облегчения. Уже начали формироваться группы, но я не принадлежу ни к одной из них. Несмотря на ложь Кэйлиса и мои попытки выдать себя за потерянную наследницу, я «недостаточно благородна». И та же самая ложь отделяет меня от групп посвященных низкого происхождения. Они тоже не считают меня «своей».

На протяжении всего времени обучения меня преследуют шепотки, которые, как бы сильно ни старалась, я не могу игнорировать.

— Вы слышали о беглеце из Халазара?

— Разве он не погиб в реке?

— Блюстители сказали, что тело не найдено.

— Какой ужас.

Слухи продолжают распространяться… и я стараюсь никак на них не реагировать. Даже когда одним вечером в общей комнате услышала, как Иза мимоходом упоминает об этом:

— Это случилось прямо перед Фестивалем Огня. Вы же не думаете, что кто-то из посвященных может быть беглецом?

Никто, кажется, не обращает на него внимания, но, клянусь, после этого сплетни лишь усугубляются.

Моя единственная передышка – неожиданная связь с Сорзой, Драйстином, Лорен и даже Кел, с которыми я общаюсь во время и после обеда. Но с наступлением темноты всегда отделяюсь от них, чтобы проскользнуть в более тихие залы академии – в неосвещенные и затененные переходы, которые некогда казались мне давящими, а теперь служили убежищем.

Вдали от любопытных глаз я укрепляю собственное тело.

Бегаю кругами, поднимаюсь на три лестничных пролета и спускаюсь, миную четыре комнаты – все чаще и чаще, – пока не начинает кружиться голова, пока ноги не заплетаются или пока меня не затошнит. Я придвигаю письменный стол к окну и использую крепкий карниз для штор, чтобы подтянуться подбородком до его верхнего края. Я поднимаю и спускаю поврежденные статуи, возвращая их на место, затем снова на пол и снова на пьедестал. Занимаюсь до тех пор, пока у меня не начинают дрожать руки и ноги, а комната не идет крутом. Но, как только перевожу дыхание, проделываю все это заново.