Книга На чёрных крыльях феникс, страница 143 – Дэри Айронин

С чем только не связывали мыслители Сэге эти пять первоэлементов: и со звуками, и с гаммами (на этом строилась аж отдельная техника магии с помощью музыкальных инструментов), и с органами, и с внутренностями, и с чувствами, и с органами чувств, и с жидкостями, и со вкусами, и с запахами, и с фруктами, и с овощами. Не все теории были цельными, а другие вообще казались бредовыми, но сложнее концепции магии, чем в лоре Сэге, я не встречала. Эх, а я ведь так радовалась лёгкой возможности творить всякое! Кто же знал, что это была лишь симпатичная верхушка айсберга? Я учила новые пассы, запоминая закономерность.

— Ведущий палец безымянный – дерево. Взаимодействие безымянного и среднего – усиление. Указательный – земля. Не скрещивать с безымянным и мизинцем. Большой – металл. Хах, а почему же в некоторых пассах соединяют большой и средний?

Мою пальцевую гимнастику прервал Минхо. Я так увлеклась, что даже не заметила, когда он вошёл. Теперь же сульса сидел напротив, положив голову на руки, и смотрел на меня взглядом голодного кота. Я сделала вид, что не заметила его и закрылась книжкой. Но, конечно, я уже не могла думать ни о чём, кроме его блестящих миндальных глаз. Я приспустила книгу – Минхо всё так же прожигал меня взглядом. Тогда я откашлялась, чтобы придать голосу строгость, и спросила:

— Что-то случилось? Я немного занята.

— Мне не нравится, когда ты так усердно занимаешься.

От его ответа я хмыкнула. Надо же! Разве не он приходил недавно, чтобы вместе скушать самгетан.

— Пойдём домой.

— Я ещё не…

Мой взгляд упал за окно, и я с удивлением обнаружила синеву ночи. Когда успело стемнеть? Минхо зевнул.

— Долго ждал меня? – спросила я неловко.

— Ммм. Не надо так усердствовать. Времени ещё много.

— Ты абсолютно точно неправильный мастер!

Мы прогулочным шагом вернулись в ханок Минхо (нет, теперь это и мой дом)… вернулись домой, болтая о том, как прошёл день у каждого из нас. Полежав в кадке, я вошла в спальню, вытирая мокрые волосы. Минхо уже лежал в постели. Было так непривычно, что в кровати, кроме моего, отдыхало чужое тело. В белом нижнем белье из сокпаджи и слегка вздёрнувшейся на боку чогори Минхо выглядел так невинно, будто мальчик в пижамке. Дурацкое сравнение! Он не был мальчиком. А вот сравнение с котиком прочно уселось в моей голове. Я забралась на свою половинку и поцеловала мужчину в щёку. Хах, из-за жары или сумбурных мыслей я никак не могла уснуть. Зачем тратить время впустую? Я тихонько поднялась и пробралась в свою комнату. Ещё в прошлый раз, когда у меня появилось свободное время, я начала расписывать ширму для Бо Нгаи. Как хорошо, что Минхо смог быстро достать основу. Мне хотелось сделать подарок старцу в благодарность за всё, что он для меня сделал. Я разрисовывала полотно хвачжохва – изображением цветов и птиц, а именно для композиции я выбрала «Гуси и тростник». Это была образная система, передающая пожелания через обыгрывание омонимии, основанной на созвучии названий. «Тростник» было созвучно с «пожилой человек», а «гусь» – с «благополучие». Вот и выходило, что в картине было зашифровано пожелание долголетия и спокойной старости. Рисование стало с некоторых пор для меня чем-то вроде медитации. Выводя изящные линии, я высвобождалась из плена мыслей и начинала ценить момент. Нарисованную линию не стереть и не повторить – словно метафора жизни.