Книга Ухожу к бывшей жене, страница 68 – Елена Валерьева

Она усмехнулась. Горько. Почти безжизненно.

— Забавно. Мы обе ему были нужны ровно до тех пор, пока он не стал не нужен самому себе.

Я опустила глаза в чай.

— Да.

— Ты счастлива? — спросила Нелли неожиданно.

Вопрос был настолько прямой, что я даже не сразу нашлась. Но потом — впервые, пожалуй, за всё это время — ответила абсолютно честно:

— Да.

Она кивнула. И в её лице не было ни зависти, ни злости. Только усталое принятие.

— Это хорошо, — сказала она тихо. — Хоть кто-то в этой истории должен был выйти к свету.

У меня сжалось сердце.

— А ты?

Она пожала плечом.

— Пока не знаю. Пока я просто учусь существовать с тишиной. Без ребёнка. Без него. Без идеи, что если мужчина возвращается, это значит, что всё можно начать заново.

— Не всегда можно, — сказала я.

— Никогда нельзя, — ответила она. — Можно только по-другому. А мы обе зачем-то пытались воскресить мёртвое.

Это было страшно точное определение.

Я смотрела на неё и вдруг поняла, как редко женщины вообще имеют возможность поговорить вот так — не через сплетни, не через взаимное унижение, не через мужчину как приз, а через честность.

Нелли провела пальцем по краю кружки.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она. — Никогда не ненавидела, если честно. Мне просто очень хотелось верить, что я не зря всё это начала.

— А я тебя не ненавидела после того разговора в магазине.

— Да?

— Да. Потому что ты выглядела не как победительница. А как женщина, которой уже плохо.

Она впервые улыбнулась по-настоящему. Слабо. Грустно. Но по-настоящему.

— Мы с тобой ужасно взрослые, да?

— Ужасно.

— Мне в юности казалось, что любовные драмы — это такие красивые пожары.

— А оказалось, что это просто дымом потом долго пахнет.

Она тихо рассмеялась. И этим смехом у меня внутри что-то окончательно примирилось с прошлым. Не с Артёмом. С самой историей.

Она больше не была открытой раной.

Стала шрамом.

Неровным.

Заметным.

Но уже не кровоточащим.

Перед уходом Нелли сказала:

— Береги его.

Я обернулась.

— Максима?

Она кивнула.

— Я видела вас однажды. У школы. Он на тебя так смотрел… Не испорть это страхом, ладно? Не все мужчины одинаковые. И не все женщины после боли умеют это вовремя понять.

Я долго шла потом до машины и думала о её словах. О том, что даже в разрушении иногда есть странная женская солидарность — не в смысле «мы все друг другу сёстры», нет. А в смысле: я знаю, как это больно, и не хочу, чтобы ты зря потеряла хорошее.

Глава 30

Глава 30

Вечером я рассказала всё Максиму. Не потому что была обязана. Просто между нами уже не осталось пространства для важных умолчаний.

Мы сидели у меня в гостиной, на полу, потому что Егор с Гусём оккупировали диван, а Вика делала уроки за столом и время от времени бросала на нас взгляды человека, который ничего не комментирует только из врождённого благородства.

Я лежала спиной у Максима между его колен, а он лениво перебирал мои волосы. И это, кстати, была одна из самых сильных форм интимности, какие вообще существуют. Не секс. Не поцелуй. А когда мужчина трогает тебя так, будто ему нравится сам факт твоего существования в пределах его рук.

— Она сказала, чтобы я тебя берегла, — закончила я.

Максим помолчал. Потом спросил:

— А ты?

— Что — я?

— Собираешься?

Я повернула голову, посмотрела на него снизу вверх.