Книга Ухожу к бывшей жене, страница 62 – Елена Валерьева

— Я просто хотел как лучше, — произнёс он спустя секунду.

— Это самая опасная фраза после «не волнуйся».

Тут подал голос Максим.

— Ян.

Сын тут же посмотрел на него. Мужское в мужском иногда слышит то, чего не воспринимает от женщины — не потому что мужчины мудрее, а потому что так несправедливо устроен мир.

— Когда ты берёшь ответственность за ребёнка, — спокойно сказал Максим, — ты сообщаешь об этом тому, кто за этого ребёнка отвечает. Всегда. Даже если тебе кажется, что ничего страшного. Потому что дело не в том, что случилось. А в том, что могло.

Ян кивнул. Медленно. По-настоящему. И я увидела: дошло. Поздно. Болезненно. Но дошло.

— Прости, — сказал он уже мне. — Серьёзно. Я… я не хотел тебя так напугать.

И вот тут я неожиданно сдулась. Не потому что перестала злиться. Потому что устала. Чертовски. До костей.

— Я знаю, что не хотел, — сказала я. — Но ты всё равно это сделал. И если ещё хоть раз провернёшь что-то подобное без моего ведома — клянусь, ты забудешь дорогу к нам домой. И никакая кровь тебе не поможет.

— Понял.

— Надеюсь.

Тишина в квартире стала мягче. Не мирной. Но уже не угрожающей. Я повернулась к Максиму. Хотела сказать спасибо, но в груди вдруг всё поплыло — откатом, усталостью, той самой послепанической слабостью, когда тело уже понимает, что беда миновала, и начинает мстить тебе за выдержку.

Он заметил сразу. Конечно.

— Сядь, — сказал он тихо.

— Я не…

— Алина.

Вот и всё. Этого тона было достаточно, чтобы я села. На табурет у кухни. Потому что ноги, оказывается, действительно уже не хотели быть ногами. Они хотели в отпуск и истерику.

Максим сам налил мне воды. Подал стакан. Я смотрела на его пальцы, на запястье, на этот дурацкий жест заботы — такой простой, такой мужской — и вдруг поняла, что сейчас расплачусь.

Не от Яна.

Не от Артёма.

От него.

Потому что он был рядом так, как надо. И я не знала, что делать с этой невозможной благодарностью, от которой внутри всё становилось расплавленным.

— Мам, — вдруг тихо сказала Вика. — Я Егора уложу.

Я кивнула. Она ушла в детскую, и это тоже было любовью — подростковой, угловатой, бессловесной, но такой настоящей, что больно.

Ян топтался у двери.

— Я, наверное, пойду.

Я устало посмотрела на него.

— Иди. И напиши, когда доберёшься.

Он вскинул голову. Удивился. Какой же ты, господи, ещё мальчик, даже когда уже мужик.

— Напишу, — сказал он тихо.

И ушёл. Когда дверь за ним закрылась, я наконец позволила себе сделать то, чего не делала весь этот день. Заплакать.

Тихо.

Глупо.

Устало.

Максим сел рядом на корточки. Ничего не говорил. Просто был. И я опять подумала, как же это редкое счастье — мужчина, который не лезет с утешениями туда, где достаточно его самого.

Глава 26

Глава 26

Максим остался. Не потому что я попросила. И не потому что он как-то специально это обставил. Просто, когда я выплакалась, умылась и попыталась сделать вид, что снова функционирую как полноценный человек, он посмотрел на меня и сказал:

— Я никуда не поеду, пока ты не уснёшь.

И всё. Никаких красивых оборотов. Никакой фальшивой галантности. Просто факт. И, честно говоря, спорить с этим у меня не было ни сил, ни желания.

Вика уложила Егора, сама вышла с таким лицом, будто у неё за плечами не школа и не подростковый возраст, а три брака и две ипотеки, сказала: