Книга Красный зайчик, страница 114 – Девин Риверс

— Тогда я твой, принцесса, — хрипло произнес он.

Я потерлась о него бедрами, наслаждаясь тем, как потемнели его глаза. Мои руки скользнули вниз по его груди, задирая рубашку. Он подался вперед ровно настолько, чтобы я смогла снять ее, а затем мои руки коснулись его голой кожи, пока я с восхищением его разглядывала. Он потерял часть мышечной массы с тех пор, как я увидела его впервые, но всё ещё был в невероятной форме. Я нахмурилась, глядя на свежую огнестрельную рану у него на боку. Мои пальцы задели кожу рядом с ней, и его мышцы пресса напряглись. Затем я заметила и другие его шрамы. Я дотронулась до одного из них, легко проведя пальцем по следу, пересекавшему его грудь. Его мышцы дрогнули под моей рукой, и я нашла еще один шрам на его ключице — жуткий, рваный, который так и не разгладился за всё это время. Когда мой палец очертил его, он вздрогнул.

— Мы все ломаемся, не так ли? — Я посмотрела на него, скорее утверждая, чем спрашивая. Он взял мою руку в свою и поцеловал костяшки пальцев. Я увидела, что его пальцы тоже были в шрамах. Он носил свое прошлое на теле так же, как теперь буду носить и я. Я заглянула в его глаза — в них скрывались тени похоти и воспоминаний.

— Мы все ломаемся однажды, — сказал он.

Он снова поцеловал мои костяшки, и мой палец нежно коснулся его щеки. Я забрала руку и, прежде чем успела слишком много об этом подумать, расстегнула его фланелевую рубашку, которая была на мне, и положила его ладонь себе в центр груди. Он бросил на меня короткий взгляд, давая время остановить его, если это понадобится, прежде чем его руки скользнули по моим ключицам, стягивая рубашку, пока она не упала с моих плеч. Я сбросила ее и попыталась успокоить нервы, пока его глаза блуждали по моему телу. Везде всё еще были синяки, а порезы, оставленные Пакстоном, выделялись воспаленными корками.

Зарождение моих собственных шрамов.

Стыд грозил вырваться наружу, и я едва не натянула рубашку обратно, но тут он посмотрел на меня, и во взгляде его я увидела лишь благоговение.

— Мы ломаемся лишь однажды, — твердо сказал он, проведя руками вверх по моим плечам. — Чтобы мы могли собрать себя заново, став еще сильнее, чем прежде.

По моему лицу скатилась слеза, и он наклонился, чтобы стереть ее поцелуем. Он поцеловал меня в нос, в щеку, в линию челюсти. Он спустился поцелуями на мою шею, и я выгнулась навстречу. Он целовал каждый порез и синяк, до которого мог дотянуться, а затем снова нашел мои губы.

Наш поцелуй был глубоким и всеобъемлющим, вбирая в себя всю глубину наших страданий и отчаянно пытаясь дотянуться до тех мест, где тени были самыми густыми. Его руки скользнули по моей груди и с легкостью перышка подразнили соски. У меня перехватило дыхание — тело привыкло ждать боли. Он поцеловал меня в шею.

— Я не сделаю тебе больно, — прошептал он. И я поверила ему.

Я потянулась вниз, между нами, и расстегнула молнию на его штанах, наблюдая, как он ерзает, чтобы высвободить свой твердый член. Мне было страшно. Моя киска была так близко к нему. На мне не было трусиков, потому что у меня их просто не было, и я знала, что намокла. Но я не могла заставить себя пошевелиться. Он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Тебе нужно только сказать «хватит», — произнес он.