Книга Мама для дочери босса, страница 45 – Елена Валерьева

— Нет.

— Да.

— Слушайте, у вас с Владом один словарь на двоих?

— Ева.

— Что? Вам опять кажется, что вы можете решать, когда мне слушать, когда молчать, когда входить и когда выходить? Так вот — нет. Сегодня нет.

Он не отпустил мой локоть.

— Отпустите.

— Сначала выслушайте.

— Сначала — отпустите.

Наши взгляды сцепились. Он отпустил сразу, но не отступил.

— Хорошо, — сказал он. — Слушаю.

Я даже растерялась на секунду. Потому что ожидала давления, а получила пространство.

— Вы использовали меня вслепую, — сказала я тихо. — Втянули в историю, где ребёнок с живой матерью ищет новую мать. Это вообще как? Это нормально по-вашему?

— Ненормально.

— Тогда почему я узнаю это вот так?

— Потому что я не обязан раскрывать вам личную историю своей семьи в первый день.

— А во второй?

— Не иронизируйте.

— Я ещё даже не начинала.

Он провёл ладонью по лицу. Впервые за всё время — жест усталости, а не контроля.

— У Майи нет матери, — сказал он жёстко. — По-настоящему — нет.

— Но женщина, которая только что вошла, уверена в обратном.

— Инесса уверена только в том, что мир должен вращаться в удобную ей сторону.

— А вы — в своей.

— Нет. Я хотя бы плачу за последствия.

Фраза ударила резко. Я замолчала.

Он продолжил уже тише:

— Майе был год, когда Инесса ушла. Сначала красиво. Потом грязно. Потом через суд. Потом снова исчезла. Потом вернулась, когда ей стало выгодно. Потом опять пропала. И так по кругу.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость трескается, открывая что-то сложнее.

— Она отказывалась от ребёнка? — спросила я.

— Она отказывалась от ответственности.

— Это не одно и то же.

— Для ребёнка — одно.

Тишина.

— Почему проект? — спросила я уже совсем тихо. — Почему не просто защищать Майю и всё?

— Потому что она растёт, — ответил он. — Потому что спрашивает. Потому что ей нужен не только отец с графиком и армией персонала. Потому что я не могу вечно делать вид, что пустоту можно не замечать.

У меня сжалось горло.

— Но вы всё равно солгали мне, — сказала я.

— Не солгал. Не договорил.

— Это почти одно и то же.

— Для вас — возможно.

— Для меня — да.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то жёсткое, но в последний момент передумал.

— Вы можете уйти, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Если считаете, что не можете быть в этом. Я переведу остаток оговорённой суммы. Без претензий. Без штрафов. Просто уйдёте.

Вот так. Спокойно. Честно. Без попытки удержать любой ценой.

И именно это почему-то ударило сильнее всего.

— А Майя? — спросила я.

Он отвёл взгляд на долю секунды. Мне этого хватило.

— С Майей я разберусь, — сказал он.

И вот тут мне стало по-настоящему больно. Потому что это «разберусь» означало слишком многое: объяснить, пережить её слёзы, снова всё отрезать, снова закрыть.

— Вы всегда так делаете? — спросила я тихо. — Режете по живому первыми?

— Обычно это надёжнее.

— Нет. Это просто страшнее, но привычнее.

Он усмехнулся без радости.

— Возможно.

Мы стояли посреди почти пустой студии, где ещё недавно нас пытались красиво продать миру как будущую химию, а теперь между нами стояла его настоящая история — грязная, больная, живая.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Возьмите.

— И не пытайтесь меня контролировать в эти сутки.

— Постараюсь.

— Плохо звучит.

— Лучше не обещать того, что может не получиться.